Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга - Страница 54

Она волновалась. Волновалась, хотя упорно говорила себе, что нет. Постоянно смотрелась в зеркало, поправляла на широком цветастом платье симпатичные рукава-фонарики. Вроде бы хорошо выглядит. Настолько хорошо, что мисс Бауэр мило улыбалась сама себе и чуть щурилась. С лёгким макияжем, но яркими губами она походила на фарфоровую куклу из двадцатого века: такие же милые, бледные щёки с ярким румянцем, такие же блестящие глаза, чуть подвивающиеся волосы и яркое завораживающее платье.

«Я красивая», — сказала девушка сама себе и, казалось, впервые за последнее время по-настоящему поверила в эти слова. «Я… не хуже моделей. Я выгляжу чудно!».

Можно считать, что, разбившись об асфальт чужого пренебрежения, она отделалась малой кровью. Кости любви к себе быстро срослись вновь — стоило только отдалиться от катализатора. Стоило только силой воли заставить себя не думать о нём дольше сорока минут в день. Меньше никак не получалось: работа не позволяла. Иногда, правда, в сознании возникали всполохи последних воспоминаний о странном диалоге с шефом. Они вызывали нервный холод, но быстро гасли — из-за всё той же силы воли.

Селена в последний раз поправила платье, взяла белую сумочку и двинулась на улицу — в сторону бара, на небольшой импровизированный девичник. Солнце уже зашло; лишь на редких облаках ещё виднелись гаснущие красные всполохи.

Девушка слышала стук собственных каблуков, щурилась от слепящего света вертикальных неоновых вывесок. К счастью, небольшой корпоратив должен был состояться совсем недалеко от её дома. Интересно, почему? Совпадение? Скорее всего.

Японские караоке-бары выглядели как… череда дверей. А вот за этими дверьми уже начинался праздник. В узкой комнате с аскетично выкрашенными стенами находился длинный стол, по периметру которого обычно стоял длинный диван. На стене напротив висел широкий телевизор, на котором, собственно, выбирали и пели песни. Иногда там работала светомузыка. Официанты носили в такие небольшие кабинки еду и выпивку. Гости могли задержаться там сколько угодно.

Селена впервые шла в караоке-бар. По-прежнему твердила себе, что не волнуется, и это по-прежнему было ложью. Внутренне она даже смирилась с тем, что придётся петь, смирилась с возможными улыбками коллег. Правда, всё ещё не смирилась с тем, что там может появиться Анселл.

От сердца немного отлегло, когда Бауэр увидела стоящих у входа в бар коллег — таких же неловких: они просто топтались и не решались зайти внутрь. Рыжая девушка в самых обыкновенных джинсах и две знакомые блондинки в скромных коктейльных платьях.

Селена неловко улыбнулась и помахала им рукой. Она не особо близко с ними общалась, но и не питала к ним никаких негативных чувств.

— Мисс Бауэр, — тут же неловко подала голос одна из блондинок. — Привет. Ты прям красивая сегодня, — в голосе звучало лишь удивление и замешательство, нисколько не зависть и не сарказм.

— Привет. Спасибо, — Селена кивнула. — А почему вы не внутри? В чём дело?

— А мы не знаем, есть ли там ещё кто или мы первые, — с лёгким стыдом призналась рыжая. — Не хочется как-то первыми заходить, потому что я, например, вообще по-японски не говорю. И девчонки тоже не говорят.

Они дружно потупили глаза. И Селена, недолго думая, с таким же пустым лицом встала рядом с ними.

— Если честно, у меня тоже японский не очень, — с очевидным конфузом пробормотала она, а девушки принялись понимающе кивать.

Время шло. Небо окончательно потемнело, стало чёрным на фоне ярких высоток. Воздух распирало смущённое молчание. Вскоре с другой стороны улицы раздался уверенный топот женских каблуков.

— Привет! — Эви сухо улыбнулась и махнула коллегам. — А вы чего не там? Что-то случилось? Ждёте кого-то?

— Привет, — Селена отвела глаза. Губы, как у лягушки, вытянулись в стороны. — А мы не знаем, есть ли внутри кто-то ещё. И как-то неохота объяснять японцам, что у нас бронь кабинки на конкретный час. Мы тут все по-японски плохо говорим. Там, исходя из контекста, нас могут вообще неверно понять, короче.

Эви замерла, несколько раз хлопнула глазами, задумалась и… молча встала к остальным, неловко таращась на асфальт.

— Знаете, у меня тоже разговорный такой себе, — она выдавила из себя улыбку. — Я как-то не готова брать на себя ответственность переговорщика. У кого хороший японский, напомните? Кому звонить?

— У Айзека, — с мёртвым взглядом пробормотала одна из блондинок. — Но он вроде на попойку к мистеру Грину пошёл — устал от женской компании.

— Окей. А из наших у кого хороший японский? — Эви с надеждой вскинула брови.

Повисло тяжёлое грустное молчание.

— Что, серьёзно? Ни у кого? — рот уехал куда-то в сторону.

— Может, кто-то и говорит, но мы не знаем. Как-то речи об этом не заходило особо, — рыжая девушка задумчиво развела руками. — Я думала, мисс Бауэр хорошо говорит. Но она тоже не говорит.

Раздался тяжёлый коллективный вздох. Со стороны это казалось вроде бы простой задачей — просто подойти к сотруднику и показать ему текст из переводчика. Вот только сотрудник наверняка задал бы несколько наводящих вопросов — и тут начались бы проблемы. Семантически японский крайне отличался от любых латинских языков: он в силу особенностей письма имел крайне скупой словарный запас; одно слово могло насчитывать до нескольких десятков значений и понималось исключительно из контекста. «Ляпать» что-то не то в диалоге было обычным делом. Просто в рамках своей небольшой экосистемы девушкам японский не очень-то был нужен. Максимум — для понимания названий еды в магазинах и таких обычных прикладных слов, как «улица», «дорога», «утро» или «вечер».

Ещё больше ситуацию осложняла крайняя моноязычность местного населения. Японцы удивительно плохо говорили на английском и на любых других иностранных языках. Знание другого языка в стране часто вызывало крайнюю степень уважения, потому что знатоки были редки. И они точно не сидели в качестве сотрудника в случайном караоке-баре.

Вскоре тяжёлый коллективный вздох повторился.

— Мы тут что, с вами до ночи будем стоять⁈ — в итоге выпалила Эви. — У меня уже ноги затекли.

— Ну, как бы у нас ещё восемь минут, — Селена нахмурилась. — Если за восемь минут больше никто не подойдёт — пойдём мы. Будем изъясняться… на пальцах. Не знаю.

— Можешь пойти сама, — одна из блондинок насупилась, глядя на визажистку. — Я точно не пойду. Я знаю только, как сказать: «Дайте мне один средний латте с бессахарозным ванильным сиропом на стевии, пожалуйста. Без лактозы, на кокосовом молоке».

Послышались тихие смешки.

— Значит, ты — наш план D, — с кривым лицом пробормотала рыжая. — Если что — попросим, по итогу, кофе, чтобы не было так скучно стоять на улице.

Смешки сменились очередным коллективным вздохом.

— А какая у нас кабинка, кстати, кто-нибудь помнит? — Эви неловко вскинула брови.

— Шестая, — Селена устало подняла голову к небу, где, как всегда, не было видно ни одной звезды.

В тот же момент дверь бара открылась изнутри, и наружу выглянула весёлая женская голова — с вьющимися тёмными волосами, любопытным взглядом и такой же любопытной улыбкой.

— Ой, — пробубнила Бьянка, глядя на коллег. — А вы чего тут стоите? Я уж думала, больше никто не придёт. А вы тут. Всё нормально?

Пять лиц машинально растянулись в фальшивых стыдных улыбках.

— Да мы тут просто, — процедила одна из блондинок. — Думали. Встали, вот, подумать.

— Короче, мы думали, что пришли самыми первыми, — призналась Эви. — Эти дамы тут уже полчаса толкутся. Но не хотелось первыми заходить внутрь. Японский у нас… не очень.

— Можно было мне позвонить, — Бьянка недоумённо похлопала глазами, но тут же кивнула на вход. — Ладно, бывает, заходите, внутри подумаете. А, кстати, Селена.

Через узкий тусклый коридор они зашли в небольшое, такое же тусклое помещение, освещённое одним лишь квадратным японским плафоном. За барной стойкой, которая объединяла в себе и стойку, и ресепшен, стояла улыбчивая молодая леди, которая активно кивала новым гостям. Бауэр на ватных ногах прошла мимо неё, с неловкой улыбкой кивая в ответ.