Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга - Страница 76

Было тошно от собственной слабости, когда тяжелая рука в очередной раз опустилась ей на грудь. Начала мять её, стаскивать верх красного платья. Приятно, наверно как раз потому что сильно. Практически безапелляционно. Не оставляя шансов быть услышанным слабому отказу.

Потом можно будет сказать себе, что, мол, это всё он. Несдержанный похотливый мудак, который склонил к сексу, находясь в положении шефа. Отчасти это было правдой. А отчасти… удобным оправданием собственной слабости.

«Я ненавижу его» — с дрожащими губами думала девушка. «И себя. Я слабая безвольная дура».

Она почувствовала голой спиной холодную стену, затем очередной сильный, насильственный поцелуй. Голос словно пропал. Его пальцы продолжали давить на кожу груди, стаскивать вниз бельё. Оставлять следы от невменяемо сильных прикосновений.

Так или иначе, девушке нельзя ни с кем спать без обязательств. Её тут же окрестят шлюхой, тварью, и многими другими красочными описаниями, которые без труда разлетятся по любому коллективу. Оттого ощущался бесконечный стыд. Желание сделать так, чтобы этот вечер исчез. Чтоб ни одна живая душа о нём потом не знала, чтобы никто не догадывался, что это вновь случилось.

«Что он снова сделал это со мной. Просто взял и сделал. А я — слабая дура, раз до сих пор стою тут и боюсь отвести от него глаза. Я не могу найти в себе сил уйти навсегда. И вместе с этим не могу его принять больше, чем как любовника».

— Не здесь, — одними губами пробормотала Селена, пряча в полумраке красное лицо с дрожащими ресницами. — Не здесь, хватит, нас могут увидеть.

Анселл в самом деле замер. На пару секунд задумался, затем резко выпустил из рук свою подчиненную. Порылся в кармане, достал оттуда связку ключей и направился к двери. Изнутри раздался щелчок замка.

— Вот так, — он медленно повернулся. В полумраке тяжелым светом блеснули черные широкие зрачки. — Ты не хочешь, чтобы они видели, как я тебя люблю? Не увидят.

Она проглотила ком, когда почувствовала на своих горячих щеках до боли знакомые железные пальцы. Попыталась прикрыться, но ей не давали. Мужские волосы щекотали кожу, а через мгновение его губы коснулись бледной шеи.

Раздался щелчок пряжки ремня, и по спине вновь поползли мурашки. Отчего-то Бауэр боялась смотреть вниз и стыдливо закрывала глаза. Судя по движениям, мужчина гладил себя, и вскоре стал задирать своей подчиненной платье.

В живот уперлась горячая, чуть влажная головка. Слишком высокий. Чересчур. Селена стиснула зубы и тяжело, обреченно выдохнула. От него сейчас в самом деле никуда не деться. От себя, наверное, тоже.

— Ты такая маленькая, — мужчина тяжело улыбнулся, и в этой улыбке показались зубы. — Нельзя быть такой слабой и такой вкусной одновременно. Просто нельзя, у меня есть рубеж терпения. И рубеж самоконтроля.

Он взял её за бёдра и поднял над полом, прижимая к стене. Небрежно схватился за её бедра, затем придавил к стене, касаясь головкой влажного хлопка белых трусов. Селена рефлекторно сжала его плечи, испуганно уставившись на пол. Влажные ресницы по-прежнему дрожали, по телу гулял то жар, то холод, то какое-то тянущее ощущение неизбежности. Неизбежности, о которой она знала, но ничего не сделала для того, чтобы хотя бы попытаться остановить.

Одной рукой мужчина сжал ягодицу и оскалился, после чего потянулся к женской промежности и пальцем отодвинул в сторону пресловутую ткань. Теперь в полумраке поблескивали влажные изгибы мягких половых губы.

Сердце ужасающе быстро колотилось в ушах, когда этих изгибов коснулась знакомая головка и начала медленно протискиваться внутрь. Раздался громкий, судорожный вздох, девушка вцепилась ногтями в мужскую спину.

Стыдно. Страшно. Ужасающе приятно, особенно от ощущения распирания и натяжения. Член практически полностью вошел внутрь, крупный, горячий, оттого Селена зажмурилась, чувствуя в уголках глаз рефлекторную влагу.

— Боже, как я хочу в тебя кончить, — мужчина вновь жутко оскалился и замер. — Я хочу, чтобы ты носила моих детей. Чтобы ждала меня дома в таком платье. Или… или голой.

Она открыла рот, затем закрыла его и проглотила ком. На самом деле сейчас хотелось, чтобы он это сделал. Чтобы ни о чем не думал, слил в неё, возможно даже несколько раз. В секунде, моменте, хотя Бауэр знала, что после такого вечера в очередной раз пойдет в сторону аптеки, пустым взглядом таращась на серый асфальт.

Будущие проблемы. Не нынешние. У нынешней Селены проблем не было — было только нестерпимо приятное чувство внизу живота от легких рваных толчков.

Через пару минут в коридоре раздался усталый смех и цокот звонких набоек о пол фотостудии. Внутри все замерло, сжалось, тело захватил холод безумного страха.

— Ой, а мистер Анселл с Селеной что, ушли уже? — послышался разочарованный женский голос. — Как так⁈ Я думала они тут до ночи будут…

— Да не похоже, — следом послышался голос Эви. — Тут свет везде. Мистер Анселл, вы здесь? Всё в порядке?

Ручку гримёрной кто-то дернул несколько раз.

Бауэр шокировано раскрыла глаза, и в ту же секунду её закрыла рот тяжелая мужская рука. Сдавила щеки, губы, так сильно, что даже не пискнуть. Нарастающие глубокие толчки продолжались, а возле уха раздался тихий обжигающий шёпот:

— Тихо. Тихо, они сейчас уйдут. Просто расслабься. Расслабься и получай удовольствие.

Девушка со стыдом уставилась на дверь, пока ручка продолжала шевелиться, а вместе с ней в замочной скважине раскачивалась связка ключей. Каждый толчок внизу ощущался все более глубоким, по телу расползалось неотвратимое удовольствие.

— Селена, ты там? — спросила Эви. — Селен?

— Закрыто по ходу, — пробормотал кто-то из персонала.

— Закрыто, — как итог, вздохнула визажист. — Черт. Что делать будем?

— Мистер Анселл, наверно, закрыл и ушёл к себе. Селена, может, с ним, а может домой пошла. Нам завтра влетит за то что мы не оказались на рабочих местах во время, — продолжала бормотать девушка. — Я говорила, не надо было отходить. Всё равно скоро конец дня.

— Ладно, — немного виновато сказала Эви. — А с платьем-то что? Они его сняли? Повесили? Посмотришь?

— Посмотрю…

Вновь раздались шаги, правда в этот раз удаляющиеся — сотрудницы уходили. Ручку двери, наконец, оставили в покое, и вскоре в студии повисло знакомое тягостное молчание.

Селена чувствовала, как влаги внутри становилось всё больше, настолько, что она начала стекать по ногам. Хотелось рефлекторно застонать, но рука по-прежнему зажимала ей рот. Глаза сами собой закатывались под верхние веки.

Сквозь полумрак она видела лицо своего шефа. Одновременно возбуждение, облегчение и невозможность больше терпеть. Его чуть-чуть знобило. Взгляд казался пустым, отражающим лишь бесконтрольное удовольствие, похожее на больной наркотический экстаз.

Толчки продолжались. Наверно, потому что он соскучился, потому что хотел еще. Селена закрыла глаза, внизу всё ныло, тело накрывали сильные оргазменные позвывы. В какой-то момент, когда снаружи вновь послышался говор и шум шагов, она выдохнула и сдавленно застонала, косясь на пресловутую серую дверь. Слишком хорошо, чтобы терпеть, слишком сильно, мокро, распирающе. Оргазм заставлял тело дрожать, пока мужчина продолжал вдавливать его в стену под тихий, ритмичный шум хлюпающих звуков.

Жарко. Невыносимо, нестерпимо хорошо, и всё еще безумно стыдно. Подруги ищут, пока в гримёрке её самозабвенно долбит шеф. Как им смотреть в глаза после такого? Бауэр не знала, оттого хотела, чтобы этот вечер исчез.

А как после такого смотреть в глаза себе?

— Ну, получается, гримерку закрыл, а всё остальное оставил, — как-то обиженно пробубнила Эви. — Не знаю, чем он руководствовался, увидим его тогда — спросим.

— А, может, подождать его тут? Раз студия открыта, значит он, наверно, наверху, у себя.

— Или ушел куда-то еще, воплощать какую-нибудь внезапную задумку. На крышу, я не знаю, поднялся. Ты звонила ему?