Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 61

Арман нахмурился еще сильнее.

Межвидовые браки? Да еще под эгидой нового агрессивного Альфы медведей?

Это пахло не просто реформами. Это пахло глобальной смутой, перекраиванием вековых устоев. И очень удобным прикрытием для любых интриг.

— Удалось узнать что-нибудь о нападениях? — спросил он напряженно. — На моих людей? На Лену? На информатора в больнице? Медведь-урсус был.

Борислав Святозарович усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное, удовлетворенное.

— Естественно. Ты не задумывался, почему на вас больше не нападали? Ни медведи, ни кто-либо еще? — он сделал паузу для эффекта. — Все дело в том, что у старой гвардии сменился не только Альфа. Старый Альфа... Шисей... — голос его на миг дрогнул, выдав что-то похожее на горечь, — как бы ни было печально, он был моим другом. Но крыша у него поехала. Окончательно. Затеял мутные делишки с Маратом, с Давлатовым младшим, пока тот у власти был. Возможно, именно это и стало причиной, что его вызвали на бой. И проиграл, — он выдохнул. — Новый вожак... Он не терпит старых грязных схем. Навел порядок. Быстро. Жестко. Поэтому нападения прекратились. Источник подрезали.

Лена слушала, широко раскрыв глаза. Политика кланов, перевороты, заговоры... Это был чужой опасный мир, в который она была втянута. Но одно имя зацепило ее внимание.

— А, еще кое-что, Лена, — продолжил отец, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Что ты знаешь про своего бывшего начальника? Про руководителя вашей группы?

Лена осеклась. Воспоминания о работе, о "Призраках", о провале казались сейчас чем-то из другой жизни.

— Денис говорил, что меня, скорее всего, уволили. Как и его. Больше ничего не знаю. Но Денис... он считал, что поведение капитана было подозрительным. Перед самым нашим... провалом, — она вспомнила разговор с Денисом в палате.

Борислав Святозарович потер подбородок, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на... Уважение?

— Да, — произнес он спокойно, почти раздумчиво. — Твой брат знает толк. Умный парнишка. Далёко пойдёт.

Воздух в палате вымер. Звенящая тишина упала, как гильотина. Даже Егор, погруженный в свои мысли, резко поднял голову. Арман замер, его взгляд острым лезвием перешел с медведя на побледневшую Лену.

Лена просто остолбенела. Она уставилась на отца, глаза ее стали огромными, темными озерами чистого, немого шока. Губы беззвучно шевелились, пытаясь сформировать слово, которое не могло прорваться.

— Мой... брат? — наконец выдохнула она, звук был едва слышным, полным неверия и надвигающейся бури. — Денис... мой брат?!

Все в палате застыли. Борислав Святозарович осознал свою оплошность лишь по реакции дочери. Его каменное лицо дрогнуло, в глазах мелькнула редкая растерянность, быстро сменяющаяся привычной сдержанностью. Он сболтнул. Сболтнул не свой секрет. Секрет, который только что рухнул в тишине больничной палаты, как граната без чеки.

57 Семья

Тишина после слов Борислава Святозаровича была не просто гнетущей. Она была взрывоопасной. Воздух кристаллизовался, наполняясь невысказанным шоком, обидой и вопросом, висящим на острие ножа.

Лена не дышала. Она смотрела на отца, глаза ее, еще секунду назад полные растерянности от новостей о медведях, теперь стали огромными, темными безднами чистого, необработанного потрясения. Губы дрожали, пытаясь сформировать слова, которые застревали в горле комом неверия и надвигающейся бури боли.

— Мой... — голос сорвался на хриплый шепот. — Брат? Денис... мой брат?!

Арман видел, как каменная маска её отца дрогнула. В глазах медведя мелькнула редкая растерянность, быстро подавленная привычной сдержанностью, но поздно. Чужой секрет вырвался наружу, как стихия. Он почувствовал, как Лена рядом с ним буквально наэлектризована, ее тело напряжено до предела, дрожь пробегала по ее руке, лежавшей на колене.

— Ответь! — Лена вдруг вскрикнула, ее голос сорвался на визгливую ноту, полную боли и требования. Она вскочила с кровати, уставившись на отца. — ОТВЕЧАЙ МНЕ!

Борислав Святозарович тяжело вздохнул. Он открыл рот, но Арман был быстрее. Он видел тщетность объяснений отца сейчас, видел, что Лене нужен другой ответчик.

— Егор, — его голос прозвучал резко, властно, рассекая наэлектризованный воздух. — Приведи Дениса. Сейчас же.

Егор, выглядевший совершенно растерянным среди семейного кризиса, кивнул и почти выбежал из палаты. Арман встал, подошел к Лене, пытаясь осторожно прикоснуться к ее плечу. Она резко дернулась, отшатнувшись, ее взгляд был диким, невидящим.

Она не здесь. Она в шоке.

Он опустил руку, оставаясь рядом, щитом между ней и отцом, хотя ярости на медведя в его взгляде не было — только понимание тяжелой оплошности.

Минуты тянулись как часы. Лена стояла, сжав кулаки, дыхание прерывистое. Арман молчал, давая ей пространство, но готовый поймать, если она рухнет. Борислав Святозарович сидел неподвижно, его взгляд был устремлен в пол, тяжелый и виноватый.

Дверь открылась. На пороге стоял Денис. Он сразу почуял атмосферу — густую, как смола, пропитанную болью и обвинением. Его лицо, обычно живое и саркастичное было серым и подавленным. Он вошел, взгляд скользнул по Лене и Арману и остановился на Бориславе Святозаровиче.

— Вот кто тебя просил! — Денис закричал, тыча пальцем в отца Лены, голос его дрожал.

— Я же говорил! Говорил, что надо было ей рассказать раньше! А ты молчал! Ты с ней работал столько лет, а тайны, секреты хранил! И что в итоге?! Вот он, твой результат! — вмешался Арман.

Лена медленно повернула голову к Денису. Шок в ее глазах начал сменяться другим чувством — жгучим, требовательным пониманием. — Денис... — ее голос был хриплым, чужим. — Это... правда? Ты... мой брат?

Денис сглотнул, его плечи ссутулились под тяжестью взгляда. Он не мог больше бежать. Не мог лгать.

— Да, Лен, — прошептал он, опуская глаза. — Правда. Я... твой старший брат.

Лена шагнула к нему. Не побежала, а пошла медленно, как сомнамбула.

— Как? — спросила она, голос дрожал. — Как так получилось? Почему... Почему я ничего не знала? Почему тымне не сказал?!

Денис поднял на нее глаза. В них стояли слезы — редкие, мужские, от которых стало еще больнее.

— Мать... — он начал с трудом, слова давили его. — Наша мать... Она была... нездорова. Алкоголь. Плохо с головой. Когда ты только родилась... Мне десять... Она принесла тебя... Она велела мне отнести тебя. Просто... отнести. Куда глаза глядят. Сказала, что не может... Что ты... — он сглотнул ком. — Что ты не нужна. Бред, конечно. Но мне было десять, Лен. Я... Я не смог ей противостоять. Не смог защитить тебя. Просто... взял тебя и положил в коробку. Унес и сидел в кустах, пока твой отец тебя не забрал, — его голос прервался. — Я жил с ней... пока она не умерла. Потом... Потом меня нашел отец. И я... Я стал искать тебя. Врал отцу, что на него хочу быть похожим, а сам пошел в ментовку, чтобы тебя найти... А когда нашел... — он горько усмехнулся. — Когда нашел, получилось... Что получилось. Ты уже была взрослая. Сильная. Независимая. Боялся... Боялся разрушить все. Боялся, что ты не простишь. Не захочешь знать. Вот и... молчал. Как дурак, — он закончил, опустив голову, избегая ее взгляда.

Лена слушала, не двигаясь. Слезы текли по ее щекам молча. Большими, тяжелыми каплями. Она видела перед собой не коллегу, не друга, а того самого испуганного десятилетнего мальчишку, который унёс маленькую сестру в парк и бросил под дубом. По чьей-то злой воле. По глупости. По слабости. Горечь, жалость, обида — все смешалось в один клубок. И вдруг этот клубок развязался.

Она не кричала. Не обвиняла. Она просто подлетела к нему и обвила его руками со всей силы, вжавшись лицом в его плечо.

— Придурок! — выдохнула она сквозь рыдания, ее слова были мокрыми от слез. — Должен был... рассказать! Сразу! Самый большой придурок на свете! — она била его кулачком по спине, но без злобы, а от бессилия и нахлынувшей нежности.