«Спартак»: один за всех - Горбачев Александр Витальевич - Страница 20

Владимир Абрамов

Если говорить грубо, Федором Черенковым за рубежом никто в то время не интересовался. Он никому не был нужен из европейских классных клубов. Но у Сережи Родионова и Феди была давняя мечта, сокровенная: если уж ехать за границу, то ехать обязательно вдвоем — и обязательно в Париж. Вот ведь какая хрень! Вот бывает такая дурь у человека, но эту дурь надо уважать.

Если бы не Саша Бубнов, они бы не уехали. Дело в том, что президент «Ред Стара» Жан-Клод Бра его просто выгонял: Бубнову было уже 35 лет. И Саша сыграл на опережение. Он подошел к Жан-Клоду Бра и сам сказал: «Ребята, слушайте, дорогие мои, оставьте меня еще на пару лет, а я пробью через Николая Петровича Старостина очень здоровскую тему. Я знаю двух ребятишек в команде, которые мечтают поехать вдвоем в Париж. Я вам обеспечу их по дешевке». Тогда испанцы и немцы за одного Родионова предлагали от 800 тысяч и выше, а «Ред Стар» мог позволить только 700 тысяч долларов на двоих, контракт на три года.

Тогда было устроено все так, что 50 процентов стоимости контракта футболисты могли получать в качестве заработной платы, но клуб сохранял огромные деньги, 30 процентов. И Николай Петрович Старостин сказал: «Пусть едут». У Феди Черенкова уже пробивались какие-то болезненные симптомы, его одного никак нельзя было послать, а с Сережей — можно. И ребята, дрожа руками и ногами, сказали: «Фу! В Париж, мы поедем в Париж! Да, согласны».

Глава 4. Окно в Париж

Лидеры «Спартака» Федор Черенков и Сергей Родионов уезжают из команды летом 1990 года, в разгар очередного чемпионата СССР. Команда Романцева заканчивает его пятой. Еще через год титул снова ускользает от «Спартака».

Олег Романцев

Через несколько дней после чемпионства 1989 года, когда я пришел в себя, я подумал: а дальше-то сложно будет. Если ты занимаешь третье место, второе, тебе есть куда стремиться. А первое — все, лучше уже не будет, только хуже может быть результат или всего-навсего повторение. Тем более там новая команда собиралась. Черенков и Родионов уехали, Пасулько тоже.

Владимир Бесчастных

Когда Романцев стал чемпионом со «Спартаком», было много разговоров о том, что это по инерции, что это бесковская команда. И когда после этого пошли неудачи, то стали говорить: ну вот теперь видно, что сам ты вообще-то ничего выиграть не можешь. Понятно, что все ждали опять чемпионства, потому что состав остался примерно тот же. Но результата не было. Я не могу передать, что тогда чувствовали футболисты. В 1990 году мы вообще пятое место заняли. Для «Спартака» это провал.

Александр Вайнштейн

В 1989 году советский чемпионат был еще достаточно сильным. В 1990-м все уже стало разваливаться. Ушли грузинские команды, ушла Прибалтика. Остались украинские команды, остался Ереван — всего 13 команд в высшей лиге. Начиналась уже совершенно другая эпоха и другой футбол.

Владимир Бесчастных

Вы знаете, я как человек, который поиграл в тот год, когда СССР разваливался, много чего, конечно, видел. Например, мы летали в Ереван, так в самолете были стоячие места, а один чудик сел в туалете с сумками и сидел там. А потом ты приезжаешь в Ереване в гостиницу — а там беженцы сидят на мешках. У них же уже тогда были беспокойные времена с Нагорным Карабахом. Или половина гостиницы разрушена, а в другой половине люди живут. Или приезжаешь в город, а там света нет.

Дмитрий Ананко

Я застал, когда мы в последний год Советского Союза ездили на выезды в Минск, в Харьков, в Днепропетровск. Вот вспоминаю: едем на поезде, заходят пацаны-фанаты. Так мы их прятали у себя в купе от контролеров. И каких-то денег давали, чтобы они покушали.

Амир Хуслютдинов

В 1991 году мы заняли второе место, а выиграли чемпионат ЦСКА. Но там у них были очень подлые игры. С моей точки зрения, они договаривались со всеми.

Олег Романцев

Ну, посмотрите таблицу, мы в двух очках от чемпионства-то были. Если бы не эти закулисные игры… Они не подтверждены, но я уверен, что они были. Так что у меня не было ощущения, что я что-то не так делаю. Ждали своего времени.

Сергей Юран

В декабре 1990 года, после того как я ярко провел вторую часть сезона в киевском «Динамо», мы поехали со сборной в турне по Латинской Америке. И вот мы прилетаем в Шереметьево, и ко мне подходит администратор «Спартака» и спрашивает, не будет ли у меня времени переговорить с Олегом Ивановичем Романцевым — вот он здесь в аэропорту, сидит в машине на стоянке. Я удивился, говорю: давайте, конечно. Сажусь в «Волгу», на заднее сиденье. Было волнение, внутри все то сжималось, то расширялось, и руки потели: ну, я все-таки молодой парень, а тут с Олегом Ивановичем на заднем сиденье «Волги».

И Олег Иванович спрашивает: у тебя есть желание поиграть в «Спартаке»? А это мечта моя — поиграть в этот футбол. Я говорю: конечно. Он достает листок бумаги, ручку: можем оформить заявление. Я беру ручку дрожащей рукой, он говорит: да ты успокойся. Как слетали? Как игры прошли? Ну, расслабил меня немножко. В общем, я написал заявление о переходе в «Спартак», мы пожали руки, договорились, что мне сообщат, когда нужно будет прибыть на сборы. И я полетел в Киев.

Ночь не спал. На следующий день мне нужно было прийти к начальнику команды «Динамо» и объяснить, что я ухожу. Ну, тоже было тяжеловато: все-таки вся Украина работала на киевское «Динамо». Я зашел к нему, рассказал, он говорит: понял, хорошо, ты, надеюсь, прямо сейчас не уезжаешь никуда из Киева? Я отвечаю: да нет, отпуск же, есть домашние дела. Он: хорошо, я позвоню. И буквально через два или три часа звонок: подъезжай завтра, поедем в ЦК партии. Я такой думаю: а причем тут ЦК-то?

Принял меня, по-моему, второй секретарь. Разговор был короткий: он поздоровался и спросил, где у меня родители живут. Я говорю: в Луганске. А брат родной? Тоже в Луганске. «Иди, думай». Я выхожу, меня начальник команды спрашивает: ну что? Да, говорю, странный какой-то разговор, бестолковый, спросил, где у меня родители и брат живут — они сами не знают, что ли? Начальник говорит: «Ты не понял?» Нет, не понял. «Ты хочешь, чтобы проблемы были на работе у родителей, у брата?» Ну, естественно, не хочу. «Значит, придется „Спартак“ забыть».

Конечно, я расстроился. Пришел домой и сидел часа два тупо. Потом позвонил Олегу Ивановичу, объяснил ситуацию. Говорю: «У меня большое, запредельное желание играть в „Спартаке“, но вот такая ситуация, и я просто не знаю, как мне быть». Олег Иванович говорит: «Тебе спасибо, что хочешь за нас играть. Но давай мы немножко повременим».

Осенью 1990 года «Спартак» играет в Кубке европейских чемпионов — главном европейском турнире, куда команда Романцева попала как чемпион СССР-1989. В тот момент группового этапа в КЕЧ нет — только матчи навылет. В ⅛ финала «Спартак» встречается с «Наполи» — чемпионом Италии, где в тот момент — самая сильная лига в Европе. Лидер «Наполи» — великий аргентинец Диего Марадона.

Станислав Черчесов

Я как сегодня помню: идет в Тарасовке тренировка, прибегает Жиляев Валерий, помощник тренера, и говорит, что нам по жеребьевке попался «Наполи». Первая ассоциация, естественно, — Марадона, и возник маленький ступор. Потому что — опа, надо будет с ним соперничать.

Леонид Трахтенберг

На матч в Неаполь отправили всего двух журналистов, я был одним из них. Какие были ожидания? Конечно, опасались Марадоны. Но тут Романцеву пришла в голову абсолютно удивительная мысль. Романцев был не сторонник персональной опеки, но вообще в «Спартаке» были игроки, которые могли держать Марадону: Поздняков, Морозов. А Романцев сказал, что Марадону будет держать Василий Кульков. Потому что он считал, что Кульков — очень умный игрок.