Бесчувственный. Ответишь за все (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat" - Страница 51

Стоило ему лишь на секунду представить, что она может пойти сюда одна, и на нее будут смотреть другие самцы — с интересом, с вожделением, как ярость, слепая и иррациональная, заставляла его нарушать все собственные правила. Он взял ее за руку, чтобы показать всем и ей в первую очередь: она принадлежит ему. Точка.

В кармане его брюк непрерывно вибрировал телефон. СМС. От отца. Он начали сыпаться с той самой минуты, как они ступили в этот темный зал. Он видел лишь одно — их фото. Кто-то снял их у входа в кинотеатр и тут же отправил Альфе. Отец в бешенстве. Конечно.

А ты со своей рыжей человеческой шлюхой? Мысленно парировал Сириус. Снимки его отца с той женщиной ему присылали регулярно. Видимо, помешательство на слабых особях это у них семейное.

Плевать. Он закроет рты всем, кто будет против. Он не нарушает закон в его самой жесткой трактовке. Он не может обрюхатить не истинную пару, а значит, чистота крови не пострадает. Девчонка цела, здорова и выполняет свою функцию. Утолять его похоть.

А наследника, продолжателя легендарной белой крови, ему родит истинная пара. Когда он найдет ее. И когда это случится… тогда он отправит Агату так далеко, как только сможет. С глаз долой. Да. Он сделает это. Он не станет порочить свою истинную пару присутствием человеческой любовницы.

Но в самой глубине, там, где обитал его внутренний зверь, эти рациональные планы встречали яростное сопротивление. Волк рвал и метался, опрокидывая все логические построения. Не отдадим. Она наша. Не нужен никто, кроме этой. Ее нужно. Хочу ее.

Фильм подходил к концу, и Сириус с удивлением отметил, что ведро с попкорном почти опустело. Он наклонился к ней, его губы оказались в сантиметре от ее уха.

— Дай попробовать.

Она послушно протянула ведро. Но он покачал головой, медленно открыв рот, его взгляд приковался к ее лицу. Она замерла на секунду, затем несмело взяла шарик попкорна и поднесла к его губам. Он взял сладкую воздушную кукурузу, захватив вместе с ней кончики ее пальцев, и, не отрывая взгляда от ее широких глаз, провел шершавым кончиком языка по чувствительной коже.

Она ахнула, и ее щеки залились таким алым румянцем, что ему показалось, будто в полумраке зала вспыхнула заря. В нос ударил густой, сладкий запах ее смущения, смешанный с первыми нотами возбуждения. Раньше он думал, что его заводит только ее страх.

Но тот секс, где она сама тянулась к нему, отзывалась, текла для него… Это было непередаваемо. Лучший секс в его жизни. Самый улетный кайф. Ничто не могло сравниться с видом ее изгибающегося под ним тела, с ее широко разведенными ногами, с ее стонами и криками, с ее робкими попытками подмахивать ему в такт. И эти поцелуи… эти доверчивые, жадные поцелуи.

У него сейчас стоял так, что готов был разорвать швы дорогих брюк. Плевать на людей в зале. Он хотел взять ее. Здесь и сейчас. Она тяжело дышала, ерзая на сиденье, когда его рука легла на ее промежность и с силой сжала сквозь плотную ткань джинсов.

— Пошли, — прохрипел он, резко вставая и дергая ее за руку.

Она, ничего не понимая, но покорно, пошла за ним. И его снова накрыло. Волна злости и ревности, едкая и удушающая. Сейчас они выйдут на улицу, и каждый встречный оборотень будет чувствовать ее запах. Запах возбужденной самки. Его самки. Эта мысль сводила с ума.

До машины добрались быстро. Он мягко толкнул ее на пассажирское сиденье, сам сел за руль и с визгом шин рванул с парковки. Пока они неслись по ночному городу, он понял — ждать больше не может. К черту все.

Он резко свернул в сторону центра, взвился по серпантину на смотровую площадку, пустую в этот поздний час. Машина замерла на самом краю, над сияющей панорамой ночного города.

Агата, все еще тяжело дыша, оглядела огни, раскинувшиеся внизу, как россыпь драгоценностей, и перевела растерянный взгляд на него.

Он не стал ничего говорить. Его пальцы впились в ее волосы у затылка, перехватывая, и его губы грубо обрушились на ее полуоткрытые удивленные. Это был не поцелуй, а поглощение. Жесткий, требовательный, до дрожи, до боли.

Он впивался в ее сладкий рот, заставляя отвечать, высасывая воздух и волю. Его другая рука обвила ее талию и резко притянула, пересаживая к себе на колени, так что она оседлала его бедра.

Она пронзительно застонала, когда почувствовала его мощную эрекцию сквозь слои ткани. Его пальцы бесцеремонно впились в резинку, державшую ее волосы, и сорвали ее. Белый шелк распустился водопадом, и густой, чистый аромат, ее уникальный запах, смешанный с его собственным, разлился по салону, как дорогое, опьяняющее вино.

Как я голоден до нее.

Эта мысль пронеслась ослепляющей вспышкой. Никогда, ни с кем, он не испытывал ничего даже отдаленно похожего на это всепоглощающее ощущение. Его крышу сносило со скоростью близкой к скорости звука.

Ткань ее джинс туго натянулась на ее округлых, шикарных ягодицах. Он сжал их, и новый стон, полный удовольствия, вырвался из ее груди. Она инстинктивно протерлась о его член, и он понял — если она сейчас начнет стягивать эти проклятые джинсы, он просто сдохнет от разрыва плоти. Она скинула кофту оставшись в одном лифчике. Порнография, а не белье. Пиздец красиво.

Не отрываясь от ее губ, вцепился пальцами в шов на ее ягодицах и с силой в стороны. Раздался резкий звук рвущейся ткани.

— Сириус, зачем?.. — испуганно прошептала она, пытаясь отодвинуться.

Он рыкнул ей прямо в губы, его голос был низким и хриплым от неконтролируемого желания.

— Хочу тебя пиздец.

И снова поглотил ее поцелуем, жестким, безжалостным, не оставляющим места для возражений. Его руки рвали джинсы дальше, обнажая кожу, такую нежную и гладкую под его шершавыми пальцами. Он расстегнул свои брюки, высвободив свое болезненно напряженное возбуждение, и, не теряя ни секунды, направил себя в нее.

Она была влажной и готовой, ее тело приняло его легко, с глубоким, сдавленным стоном облегчения и наслаждения. Он вошел в нее одним мощным, безостановочным движением, заполняя ее до предела, и на миг замер, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, плотно обхватывая.

Он начал двигаться. Неистово, яростно, почти безумно. Его бедра работали в унисон с его поцелуями — властными, требовательными. Он держал ее за бедра, помогая ей найти ритм, и она, забыв о стыде, о страхе, откинула голову, обнажая шею, и двигала бедрами, все быстрее и глубже.

Его мир сузился до этого кокона. Темного салона, ее запаха, ее стонов, ее тела, принимающего его с такой жадной готовностью. Он впивался губами в ее шею, помечая ее, чувствуя, как нарастает знакомое, сокрушительное давление внизу живота.

И в этот самый миг, когда он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, предвещая ее оргазм, в самой глубине его души, там, где пряталась последняя, не растоптанная цинизмом надежда, тлела крошечная искра. Надежда, что истинную пару он не встретит никогда.

Эта мысль пронеслась в его сознании, пока она, с громким, надрывным криком, задрожала в его объятиях. Девушка изогнулась в оргазме, сжимая его плоть в сладких спазмах. Ее оргазм стал триггером для него.

С низким, победным рыком, идущим из самой глубины его существа, он излился в нее, делая последние, резкие толчки, впиваясь губами в её податливый рот, чтобы заглушить собственный стон.

Он сидел, прижимая ее к себе, их сердца отбивали один и тот же бешеный, затихающий ритм. Ее горячее, влажное тело обмякло на нем, ее дыхание было прерывистым и горячим у его шеи. И Сириус с ужасом и странным, щемящим облегчением осознавал, что волк внутри него был прав. Он не отдаст ее. Никогда. А до завтрашних проблем… Плевать. Если нужно — он готов перевернуть этот устаревший порядок. Переломать его под себя. Под нее.

49

Влажное полотенце тяжелым грузом лежит на моих плечах, впитывая влагу с длинных распущенных волос. Я выхожу из ванной, закутанная в мягкий халат, и замираю на пороге.