Измена. Его (не) любимая жена (СИ) - Кац Мария - Страница 15

— Слушай, друг…

— Хватит, — обрывает меня. — Только не затягивай свою мелодраму. Проехали.

Он резко вскакивает со скамейки и начинает наносить точные удары по тяжёлой груше, не надев даже перчатки.

Глава 18

Алина

«Он отнимет её! Я знаю!»

Слова Марины всё ещё звонят у меня в ушах, пока я осторожно приоткрываю дверь, смотрю не проснулась ли Катя. Малышка спит, зарывшись носом в подушку. Она выглядит слишком хрупкой и беззащитной.

Я прикрываю дверь и возвращаюсь на кухню. Марина сидит за столом, уставившись в одну точку, лицо мокрое от слёз.

— Марин, — осторожно начинаю я, садясь напротив. — Ты должна мне всё рассказать. Я не могу тебя защищать, если не знаю, от чего.

Она смотрит на меня пустыми глазами, будто проваливаясь в прошлое.

— Мой телефон тогда разрядился, — начинает тихо. — А мне нужно было вызвать скорую — живот тянуло с утра. Времени искать зарядку не было... Я взяла его служебный. Он всегда носил его с собой, никогда не расставался, а в тот день забыл.

Она делает паузу, сглатывая ком в горле.

— Я писала и звонила ему несколько раз, но он не брал телефон. И в этот момент... пришло сообщение. Я думала, это он. Что он на совещании и решила ответить сообщением, а не перезванивать. Я даже не посмотрела на дисплей, когда смахивала экран… А там… там было фото. Почти обнаженное... Развратная поза. А следом текст: «Разрешаю сделать со мной всё то же, что ты делал со мной тогда». Я сразу узнала девушку — его бывшую.

Марина закрывает руками глаза, и её начинает трясти.

— Это была та самая... та, ради которой он чуть не женился до меня. Дочь его партнёра. А я... я никогда не соответствовала его семье. Никогда не была ровней. Девочка из детдома, которая не знает семьи. С неизвестными генами. Для него я была точно экзотический фрукт, вот он и обратил на меня внимание, но его место всегда было с ней, — её голос срывается на шепот. — У меня тут же отошли воды. Роды были стремительными. Катя родилась семимесячной...

Она замолкает, начиная беззвучно плакать. Я беру её холодные руки в свои и немного растираю их.

— Врачи не давали шансов. В лучшем случае — инвалидность. А он… он… так и не пришел. Он даже не позвонил мне, когда я лежала под капельницами, молясь только о том, чтобы моя малышка выкарабкалась. На второй день медсестра проговорилась, что в графе «Решение о продлении интенсивной терапии» стояла галочка «Прекратить». И его роспись... «Отключить от ИВЛ»…

Теперь я понимаю её ужас. Понимаю, почему она скрывалась все эти годы. Ничего не рассказывала о муже. О своем прошлом. Какая мать сможет доверить ребёнка мужчине, который подписал такой документ?

— Он не нашел времени на то, чтобы заглянуть ко мне в палату, когда я была без сил, почти в бессознательном состоянии. Низкий гемоглобин, давление, боли, но нашел время поставить подпись на документах, которые не оставляли моей девочке шансов. Понимаешь, Алин?

Она закрывает лицо руками, и больше уже не сдерживается. А у меня в голове никак не ложится образ того мужчины, которого я видела и того, о чем говорит подруга. И странные слова Тимура о захоронении заживо. К чему они?

— Ты… не сказала ему, что Катя выжила? — догадка срывается с моих губ.

— Что я должна была сказать? — её голос полон горечи. — «Извини, дочь, которую ты приказал умертвить, выжила»? Та самая медсестра помогла мне оформить документы. Фактически она подменила ребенка, и по документам я ращу чужую девочку. Если бы Тимур и стал копаться, то по документам наш ребенок умер. За день до меня в этой же больнице рожала восемнадцатилетняя девушка. Она не вела образцовый образ жизни, поэтому ребенок умер еще в утробе. И тоже на седьмом месяце. Вот мы с той медсестрой и провернули это дело. Мне не нужно было от него ничего. я забрала только самое важное и ушла, подав документы на развод и написав ему записку, чтобы он не мучил меня больше и дал развод. Адвокат все передал и он… подписал.

Между нами повисает неловкое молчание. Она всхлипывает.

— Ты… осуждаешь меня? — тихо срывается вопрос с ее губ.

— Нет.

— У него деньги, связи! Он бы отнял её у меня! И я… я не стала мешать им. Просто ушла с малышкой, которой не давали шансов.

— Он сказал, что его похоронили заживо. Как-то… странно все это.

— Он... даже не пытался найти нас все эти годы! С его связями — это было бы легко сделать.

Марина смотрит на меня полными надежды глазами, ища поддержки. Впервые за всю нашу дружбу я вижу в них девочку из детдома, которая до сих пор боится, что у неё отнимут самое дорогое.

— Я не осуждаю тебя, — говорю я твёрдо. — Ты сделала то, что считала нужным, чтобы защитить дочь. В первую очередь ты мама. Это твое право.

Она слабо улыбается, вытирая слёзы.

— Спасибо, что ты есть, Алин. Без тебя я бы...

Она не успевает договорить. Нас прерывает звонок в дверь. Он повторяется снова и снова. Словно кто-то не может подождать.

Марина вскакивает, её лицо белеет.

— Это он... — едва слышно произносит. — Что теперь будет?

Глава 19

Тишина в собственной квартире оглушает. Я медленно обхожу единственную комнату, и каждый сантиметр горько бьет по памяти. Вот диван. Тот самый. Тот, на котором…

Одергиваю себя, чтобы не вспоминать.

Смещаю взгляд чуть в сторону и замечаю осколок торшера на полу — тот самый, что я разбила шваброй в приступе ярости.

Пустота звенит в ушах, смешиваясь с эхом недавних скандалов. Только сейчас понимаю, как давно это было.

Юридически я выиграла. Алексей подписал все бумаги, испуганный перспективой военного трибунала. Но почему-то вместо облегчения я чувствую такую опустошенность?

Подхожу к окну, смотрю на серый двор. Свобода кажется странной и неудобной, как новое платье, сшитое не по мерке.

Впервые не знаю, что делать дальше.

Телефон коротко вибрирует в кармане. Тянусь за ним, смахивая сообщение от Демида.

«Как вы?»

Коротко. Сдержанно. Но в этой лаконичности мне кажется намного больше тепла, чем даже от моей мамы, которая с момента нашей последней встречи мне даже не позвонила.

«Вернулась домой. Спасибо», — отвечаю, тщательно подбирая слова.

«Если что — звоните. В любое время».

Да мне уже хочется позвонить. «Свободная женщина» — звучит гордо, но пока — пустой звук. Я здесь одна в звенящей тишине, и мне совсем не нравится это. Касаюсь стен, оконной рамы. Это мое пространство. Моя крепость. Но пока что крепость напоминает поле боя.

Подхожу к дивану и резко срываю постельное белье. Небрежно комкаю его и запихиваю в черный пакет для мусора. Как раз, холодный ночной воздух проветрит остатки чужого запаха и предательства.

Сажусь на матрас и открываю ноутбук. Листаю сайт с вакансиями. Смотреть в раздел «Обслуживающий персонал» больше не хочется. Взгляд сам цепляется за рекламу курсов. Прохожу по ссылке, просматривая каждый: курсы администраторов, дизайнеров, даже что-то про SMM.

А почему бы и нет?

Не знаю, что выберу. Но впервые за долгие годы у меня появился выбор. И этот выбор — только мой.

Закрываю ноутбук. На улице уже темно, где-то зажглись фонари. Где-то там — город. Новая жизнь. И я должна найти в себе силы сделать к ней первый шаг.

Живот скручивает от голода, и я заказываю продукты. Мне выплатили часть зарплаты и даже премию за прошлый квартал выписали. Спрашивать я не стала, но внутренний голос говорит, что дело не обошлось без вмешательства Демида.

В корзину бросаю все то, что мне нравится, то, что давно хотела купить, но старалась экономить. Конечно, наивная дурочка же должна была содержать неверного мужа.

Пока жду доставку, включаю на телефоне музыку. Не его рок, тяжелый металл, а “сопливую” попсу, как любил называть мои любимые песни Лешик.

Встаю посреди комнаты и начинаю танцевать. С поднятыми руками и закрытыми глазами. Одна. Но это не одиночество — это свобода. Кажется, я впервые себя так ощущаю.