Измена. Его (не) любимая жена (СИ) - Кац Мария - Страница 8

Через пятнадцать минут Марина выходит из комнаты, ведя за ручку заспанную Катюшу в ярком розовом комбинезончике.

— Ну что, — подруга оценивающе смотрит на меня, пока дочка надевает ботиночки. — Ты все еще тут сидишь? Я думала, ты уже мчишься на встречу со своим спасителем.

— Марин…

— Никаких «Марин», — она перебивает меня, подходя ближе и поправляя воротник моей блузки. — Слушай сюда. Ты идешь в прокуратуру. Ты берешь с собой все документы. Ты делаешь то, что он сказал или скажет. Потому что это — единственный правильный ход. А потом, когда все уладится, ты пригласишь этого майора на ужин в знак благодарности. И тогда мы посмотрим, действительно ли это просто «честь мундира».

Она подмигивает мне и, не давая мне возразить, берет Катюшу за руку и открывает дверь.

— А теперь выметайся отсюда и сделай то, что должна. И не вздумай трусить. Держи меня в курсе!

Дверь закрывается. Я остаюсь одна в тишине ее квартиры, а потом решаю просто действовать. Лешик из обеспеченной семьи. Уверена, он на улице не останется, а вот я…

Я сбрасываю с себя домашний халат, впопыхах подкрашиваю глаза, и через сорок минут стою у здания военной прокуратуры, сжимая в руках папку так, что костяшки пальцев белеют. Прохладное утреннее солнце слепит глаза. Внутри все сжато в тугой, трепещущий комок.

В голове звучат слова майора Громова. «Уголовное преследование». Это точка невозврата.

А если он все же прав? Если Леша просто напугал меня, а на самом деле ничего не сможет сделать? Вдруг я все преувеличиваю? Вдруг, стоит мне сделать этот шаг, и вся — его карьера, его жизнь — рухнет, и я останусь виноватой в глазах всех, включая саму себя?

Но потом я вспоминаю его глаза в ту ночь. Холодные, полные ненависти. Его руку на моем запястье. Звонок риелтора. И страх, леденящий душу, когда я бежала от тех двоих в темноте.

Нет. Я не могу отступить.

Делаю глубокий вдох и толкаю тяжелую дверь.

Глава 10

Внутри царит тишина, нарушаемая лишь мерным стуком клавиатуры и приглушенными голосами. В воздухе ощущается запах чего-то тяжелого. Звук моих шагов разносится эхом по коридору. Я чувствую себя чужой, заблудившейся.

— Гражданка Одинцова.

Я вздрагиваю. Майор Громов стоит в нескольких шагах от меня. Он в форме, и в официальной обстановке выглядит еще более внушительным. Его лицо холодное, словно он ничего не испытывает. Совсем никаких эмоций.

— Вы принесли документы?

Я молча киваю, протягивая ему папку. Он берет ее, его пальцы лишь на секунду касаются моих. От этого прикосновения по коже бегут мурашки.

— Идемте, — он разворачивается и ведет меня по длинному коридору, не оглядываясь.

Я иду за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы заходим в кабинет. За столом сидит немолодой мужчина в форме с погонами полковника. Его взгляд внимательный, словно он мои мысли читает.

— Товарищ полковник, это гражданка Одинцова, — четко чеканит Громов, и его голос звучит как никогда жестко.

— Садитесь, — полковник указывает на стул перед столом. — Майор Громов проинформировал меня о ситуации. Вы хотите написать заявление?

Я снова киваю, чувствуя себя глупо от своей немоты. Громов кладет папку с документами на стол.

— Изложите все подробно, с самого начала, — говорит полковник, открывая блокнот.

И я начинаю говорить. Сначала робко, запинаясь, потом все увереннее. Я рассказываю о браке, о том, как все начиналось. Упускаю только момент о единственной брачной ночи, оставшейся болезненным шрамом в памяти. О его холодности, о постоянных просьбах дать денег. Об измене. О том, как он схватил меня за руку. Об угрозах. О звонке риелтора.

Полковник внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. Майор Громов стоит у окна, неподвижный, как скала, и я чувствую его присутствие спиной, как настоящий щит.

Когда я заканчиваю, в кабинете повисает тишина. Полковник перелистывает документы, сверяя какие-то даты. Я не разбираюсь в юридических тонкостях, но в фильмах не так все показывают.

— Документы в порядке, — наконец говорит он. — Показания убедительны. Мы примем ваше заявление к рассмотрению. Офицер Курсаков будет вызван для дачи объяснений…

Он не успевает договорить, из холла доносятся какие-то странные крики, а потом дверь резко открывается и в кабинет буквально вваливается Алексей.

— Что это за цирк?! — его голос громко раскатывается по кабинету. — Алина, ты совсем охренела? Ты вообще понимаешь, где ты и что несешь?!

Его лицо раскраснелось, волосы всклокочены. Он словно марафон бежал. Его взгляд скользит по мне, по полковнику, и останавливается на майоре Громове. В его глазах — не страх, а наглая, кипящая ярость.

— Курсаков! — голос полковника режет воздух, как нож. — Вы в каком звании находитесь? Вы отдаете себе в этом отчет?

— Отдаю, товарищ полковник. Моя жена… она, — он переводит дыхание. — Она… сумасшедшая. У меня и справка имеется.

Он тянется к карману, а через секунду протягивает небольшое заключение врача.

«Сумасшедшая».

Он назвал меня сумасшедшей. При всех. В военной прокуратуре.

— Это… это неправда, — мой голос звучит тихо и хрипло, словно мне в горло насыпали песка. Я сжимаю подлокотники стула, чтобы руки не тряслись. Это всё больше напоминает бред. — Я никогда не обращалась к психиатру. Это ложь!

— Зайка, ну перестань, — Алексей поворачивается ко мне, на его лице появляется притворная жалостливая улыбка, от которой меня начинает тошнить. Он подходит ближе и пытается погладить меня по голове, как ребенка. Я резко дергаюсь в сторону, задевая карандашницу на столе полковника. — Осторожно, милая, не поранься. Мы же с тобой договаривались. Ты обещала принимать таблетки. Я тебя люблю, забочусь о тебе. Но ты опять забыла выпить лекарства, вот и нафантазировала себе всякого.

Его голос звучит ласково, пропитанный насквозь фальшью. Он играет на публику, и даже слишком убедительно. Я вижу, как полковник смотрит на меня с новым, настороженным интересом. А майор Громов… он всё так же стоит у окна, его лицо снова ничего не отображает. Ни тени удивления, ни гнева. Ничего. И эта его невозмутимость почему-то цепляет больше всего. Он ведь не мог поверить ему?

Хочется кричать, доказывать, что это не так, а ещё до покалывания в пальцах хочется расцарапать своему муженьку лицо. Но любая моя реакция сейчас будет выглядеть как подтверждение его слов.

— Я не сумасшедшая, — стараюсь произнести это спокойным тоном. — Он врёт. Он изменял мне, угрожал, хочет отобрать мою квартиру!

— Видите, товарищ полковник? — цокает языком Алексей, принимая озабоченный вид. — Бред. Полный бред. Она постоянно ревнует меня к сослуживцам, ко всем подряд. И про квартиру… это её мания. Ей кажется, что все хотят её отобрать.

Сильнее сжимаю пальцами подлокотник. Вот ведь скотина! Где только были мои глаза? А я ещё о его карьере думала? Жаль, что я промахнулась тогда, когда шваброй ударяла диван.

— Младший лейтенант Курсаков, — раздается спокойный голос Громова. — Раз уж вы здесь, проясните несколько моментов по службе.

Мы все на него смотрим. По лицу Лёшика видно, как сильно он напрягся. Интересно, почему? Не по сценарию что-то пошло? Или же есть ещё причины?

— Так точно, товарищ майор.

— Вчера, в восемнадцать тридцать, вы были в расположении части?

Я смотрю на Алексея, не понимая, к чему клонит Громов. Какое это имеет отношение? Причём тут часть и моё дело?

— Так точно, — уверенно кивает Алексей. — Занимался оформлением рапорта, как вы и приказывали.

— А в девятнадцать пятнадцать? — голос Громова всё так же звучит спокойно.

Алексей на секунду замирает. Я вижу, как в его глазах мелькает неуверенность.

— Э… тоже в части. Готовил документы к утреннему построению.

Майор Громов медленно кивает, его взгляд скользит по лицу Алексея, словно он уже нашёл то, что искал.

— Странно. По данным журнала посещений КПП, вы покинули территорию части в восемнадцать сорок и вернулись только сегодня утром в семь ноль-ноль.