Барон особого назначения 3 (СИ) - Щурский Евгений - Страница 39

— Я думал, ты в курсе, — пожал плечами Пантин.

— Ваши артефакты спасли множество жизней, господин Барон, — продолжил стражник. — Говорят, в кругах чистильщиков вы теперь уважаемая личность…

— Приятно слышать, поручик, — улыбнулся я. — А тут у вас всегда так пусто?

— Сейчас — да, — вздохнул Горский. — Бывали времена, когда этот парк был общественным, но сейчас он на реконструкции. Так нам говорят, по крайней мере… А вот и ваш следующий проводник!

К нам навстречу торопливо шагала девица лет двадцати пяти. Уверенная походка, плечи расправлены, цепкий взгляд, про формы говорить не стану, но намекну — всё на месте.

Я бы поставил тысячу на то, что она выходец из псионического института, но вряд ли кто-нибудь в здравом уме вообще стал со мной спорить. Их там учат по одному и тому же учебнику, разве что с поправкой на пол учащегося. Я на миг представил такую же походку у Горского и расплылся в улыбке.

— Добрый день, меня зовут Маргарита Иванова, — любезно поприветствовала нас девица. — Господин Бронин, я полагаю?

— Всё верно.

— Поручик, можете быть свободны!

— Есть!

— А вас, господин Барон, я попрошу за мной… Вы не против, если мы распорядимся выделить комнату для вашего спутника? К сожалению, на приём приглашены только вы…

— Без проблем, — ответил я. — Ник?

— К вашим услугам, — поддержал меня Пантин.

— Вот и славно, — приторный голос Ивановой начинал въедаться в мою голову, заставив инстинктивно усилить ментальную защиту. Впрочем, не думаю, что ищейкам дозволено ковыряться в мозгах гостей — у госслужащим требовалось иметь специальный документ, сродни ордера на обыск. Бывали, конечно, исключения — военные действия, предотвращение прямой угрозы жизни, ну, или если ты — Ангелина Романова.

Вторая стена была выше первой раза в полтора, а вот украшена, наоборот, поскромнее. Всё ещё шикарно, но без кричащей имперской вычурности — просто, но со вкусом. За ней нас ожидала широкая аллея, выложенная брусчаткой.

Как нам объяснила Маргарита, по левую сторону от нас расположился гарнизон имперской стражи, по правую — гостиница для гостей императорского двора. Именно в неё и заселили Пантина на время моего отсутствия.

— Ну, господин барон, — торжественно спросила Иванова, — готовы встретиться с самим Императором?

Глава 19

Всемилостивейший Государь

Мы шли по широкому длинному коридору, с минимумом ярких красок — сдержанный минимализм и, казалось бы, абсолютно нулевой функционал. Пара молчаливых стражников стояла на дверях, ещё одна — напротив, у выхода.

— Не пугайтесь, господин барон, — учтиво произнесла Иванова. — Но для сохранения безопасности в самом сердце нашего государства все гости должны проходить через этот коридор. Внутри установлена масса артефактов, проверяющих гостей на наличие… кхм… недопустимых предметов и намерений.

Она повернулась ко мне, дважды моргнув ангельскими глазками, подчёркивая дружелюбие дежурной улыбкой:

— Вы ведь не против?

— Всё в порядке, — кивнул я, — можем идти.

По мере продвижения я действительно неоднократно чувствовал воздействие артефактов и прочих сканирующих систем. На одном из пролётов девушка заранее подхватила меня под локоть, после чего взгляд немного повело.

— Прошу прощения, Ян Борисович, — девица неловко улыбнулась и отпустила мою руку. — Лёгкое головокружение вызвано финальной стадией проверки. Больше никто вас беспокоить не станет…

Также хочу предупредить: в зале малых собраний, а именно туда мы и направляемся для вашей церемонии, магические силы блокируются у всех поголовно, кроме Императора и его ближайших подданных. Разумеется, в целях безопасности.

— Ну, в таком случае дальше мы не пойдём, — неловко рассмеялся я.

— Не поняла… — лицо Маргариты немного исказилось и мне показалось, что в её руке блеснул огонёк заклинания, но сразу после она выдохнула и разразилась заливистым смехом. — Ой, господин Бронин, — она смахнула с уголка глаза несуществующую слезинку, — мне не говорили, что вы такой шутник! Пойдёмте…

Двери открылись абсолютно тихо и сами по себе. Первым в глаза бросился идеально белый пол из какого-то интересного камня без прожилок. Было похоже на стяжку, какую делали в промышленных помещениях прошлого мира, но только в сотни раз дороже.

Вверх уходили утончённые колонны, подпирающие украшенный вензелями потолок. В нём располагался большой панорамный купол, через который сюда и попадала основная масса света — окна были плотно зашторены.

Вся обстановка была выполнена так, чтобы человек, находившийся в помещении, чувствовал себя маленьким, но не приниженным. Императору не нужно ни на кого давить — он и так центр мира.

Заканчивался малый приёмный зал дверьми, ведущими в тронный — основной, для больших мероприятий. По периметру находились стражники, но без фанатизма — именно на том расстоянии, на котором это было необходимо. У единственного не зашторенного окна стоял спиной к нам высокий, стройный мужчина. Как только мы вошли, он развернулся и чеканным, я бы сказал, канцелярским шагом подошёл к нам.

— Прохор Игнатьевич Распутин, — поклонился он. — К вашим услугам.

— Очень приятно, — я поклонился в ответ. — Ян Бронин.

— Его Величество в данный момент занят государственными делами, — старик мазнул взглядом в сторону следующих дверей, — так что придётся немного подождать. Можно присесть и угоститься закусками или насладиться прекрасным видом на Петроград.

— Поесть всегда успеем, — улыбнулся я, — лучше полюбуюсь на столицу.

— В таком случае моё любимое окно к вашим услугам! — вернул мне улыбку Распутин. — Быть может, у вас есть вопросы?

— Не сочтите за бестактность, — замялся я, — вы, случайно, не родственники с ректором академии имени Вагнера?

— Венера… племянница моя, — тепло улыбнулся старик. — Но характер у неё… от матери, да… А к чему спрашиваете?

— Праздное любопытство, — пожал я плечами. — Характер у неё и вправду… интересный.

— Иванова! — тон старика резко перешёл в командный, да такой, что даже я вздрогнул.

— Да, ваше сиятельство?

— Можете быть свободны, дальше мы сами.

— Слушаюсь, ваше сиятельство!

А интересный мужик — этот князь, даже титула не называл. Обычно люди его ранга не упускают случая лишний раз козырнуть своим статусом, он же, наоборот, назвал только имя. Не любит раболепие или думает, что его все знают? Одно не исключает другого.

Мы подошли к окну, из которого и вправду открывался замечательный вид на старый город. Стены были значительно ниже: можно было разглядеть как сад, с этой высоты не кажущийся таким уж безжизненным, так и то, что находилось за пределами дворцовых стен.

— Что вы здесь видите, Ян? — прервал тишину Распутин.

— Родину, — пожал я плечами. — Но не ту, что видят другие.

— Тут вы правы, — старик тяжело вздохнул, обводя взглядом окрестности. — У каждого эта Родина своя.

— И какая же она у вас, Прохор Игнатьевич?

— Суровая, — он ответил незамедлительно и на миг задумался. — Справедливая. Но даже несмотря на всю её справедливость, хватает людей, причисляющих себя к числу обделённых. Знаете, что странно, Ян?

— Что, Прохор Игнатьевич?

— Обделёнными себя считают в основном те, кто бывает в этом зале чаще, чем в своих резиденциях на вершине мира.

— И так везде, — кивнул я. — Вы были правы.

— В чём же?

— Этот вид сто́ит того, чтобы пропустить тарталетки с красной икрой.

— С чёрной, Ян, — мягко, по-отечески рассмеялся Распутин, — с чёрной!

— И пусть, — махнул я рукой, не скрывая улыбки.

— Я заступил на должность советника Императора больше двадцати лет назад, — в голосе старика прорезались нотки ностальгии, — когда всеми любимый Николай Павлович был ещё юнцом, чуть старше вашего. И знаете что, Ян?

— Что?

— Чем старше человек становится, тем реже он предпочитает созерцание потреблению. Не растеряйте тягу к прекрасному, иначе рискуете превратиться в одного из тех, кто считает себя обделённым.