Учитель моего сына (СИ) - Инфинити Инна - Страница 19

— Спасибо. Очень красивый букет.

Надеюсь, Костя не заметил, как дрогнул мой голос. Целую моего Аполлона в губы и тороплюсь сесть на сиденье прямо, давая понять, что пора ехать. Просто у меня слезы на глаза навернулись. Не хочу, чтобы Костя их видел.

Держу прекрасный букет в руках, а они дрожат. Наверное, в этом стыдно признаваться, но мужчины никогда не дарили мне цветы. Костя первый.

Антон себя этим никогда не утруждал. Даже когда мы встречались в школе, и он типа за мной ухаживал. Купить цветы, понятное дело, у него не было денег, но ему даже не приходило в голову нарвать мне букет в огороде у своей мамы. Бывшая свекровь выращивала розы, астры, ромашки, пионы, гиацинты, тюльпаны и сирень.

Переехав после развода жить в Москву, я пробовала завязать отношения, знакомилась и ходила на свидания. Ни разу ни один мужчина не пришел на первое свидание с букетом. А второе свидание у меня мало с кем было, обычно, узнав на первом, что у меня есть ребенок, на второе меня не приглашали.

Я стала получать цветы, когда появились первые успехи в работе журналистом. Пресс-службы различных министерств и ведомств присылают журналистам букеты на восьмое марта и день рождения. Но это просто формальность, массовая рассылка одинаковых букетов всем девушкам-журналистам.

И вот я держу в руках свой первый букет цветов от мужчины, который открыто проявляет ко мне симпатию, и чувствую, что влюбляюсь в него по уши. Я прямо кожей ощущаю, как тону в Косте. С головой. Осмеливаюсь поднять на него полные слез глаза, и дыхание замирает. Видимо, почувствовав мой взгляд, Костя, не отрываясь от лобового, накрывает правой рукой мою ладонь. Сжимаю его пальцы в ответ.

Я счастлива. Хотя еще совсем ничего не понятно, мы с Костей не обсуждали наши отношения. Мы встречаемся? Или у нас только секс? Но… Я счастлива.

Костя привозит меня в испанский ресторан. Я слышала о нем, но никогда не была. Я мало хожу по таким заведениям, некогда и особо не с кем. У меня не много подруг, а те, что есть — замужем или в серьезных отношениях.

— Ты была в Испании? — спрашивает, когда садимся за столик у окна.

Я отказалась оставлять букет в машине, взяла его с собой в ресторан и сейчас любуюсь им в вазе на нашем столике.

— Нет.

Я вообще нигде не была. Сейчас у меня есть деньги на путешествия, но физически нет возможности ездить: отпуск две недели в году, и те мне нужно проводить у мамы, чтобы помочь ей то в одном, то в другом.

— Это одна из моих самых любимых стран. Тебе обязательно нужно там побывать.

Ну в том, что Костя много путешествует, у меня сомнений нет.

Я листаю меню, вижу много разнообразных блюд преимущественно с морепродуктами, но не знаю, что заказать.

— Раз Испания твоя любимая страна, то давай ты выберешь блюда.

— С удовольствием.

Костя подзывает официанта и перечисляет просто огромный список заказа. Не знаю, как он, а я столько не съем. Когда официант уходит, Костя сжимает на столе мою ладонь. У меня аж сердце к горлу подпрыгивает. Гладит большим пальцем тыльную сторону, тепло улыбается.

— Расскажи мне о себе, — просит. — Ты ведь в разводе?

Я не очень люблю эту часть свиданий, где нужно рассказывать про свою тяжёлую юность и бывшего мужа. Но Косте хочу рассказать. Просто чтобы между нами не было тайн.

— Да, я уже пять лет разведена.

— Сколько тебе лет?

— В следующую пятницу исполнится тридцать, — признаюсь, чуть краснея.

Костя игриво выгибает бровь.

— Планируешь отмечать?

— Нет. Абсолютно. Это рабочий день, не думаю, что получится уйти из офиса так рано, как сегодня. Так что нет. Никакого празднования, — категорично качаю головой.

Костя многозначительно молчит. Что-то задумал? Надеюсь, что нет.

— Так, а сколько тогда лет Леше?

— Ему сейчас одиннадцать, в начале апреля исполнится двенадцать. Я забеременела в день своего совершеннолетия. Леша родился семимесячным.

Я жду неодобрения в глазах Кости. Обычно люди, когда узнают мою историю, не очень хорошо про меня думают. Вслух не говорят, конечно, но по выражению их лиц заметно. Но у Кости ничего подобного я не вижу. Он только удивленно спрашивает:

— То есть, ты его в шесть лет в школу отдала? Зачем?

Машу рукой.

— Да, так вышло. Он почему-то в саду был с детьми на год старше. Если честно, не помню, как так получилось. Я хотела оставить Лешу в подготовительной группе еще на год, но он устроил жуткую истерику из-за того, что все его друзья идут в школу, а он нет. А у меня тогда как раз был развод с мужем, Лёша сильно переживал и плакал, что папы больше нет с нами каждый день. В общем, я решила не травмировать ребенка еще сильнее и отдала его в первый класс, чтобы не разлучать с друзьями.

— Понятно.

— А что? Это плохо, что Леша пошел в школу в шесть лет?

Костя пожимает плечами.

— Да нет. Если ребенок готов к школе в шесть лет, то можно отдавать. Просто главный вопрос — а действительно ли готов?

Вздыхаю.

— Леша не очень был готов, — честно признаюсь. — Может, в том числе и это влияет сейчас на его поведение.

— Нет, сейчас он умственно на одном уровне с одноклассниками. Я имею в виду не знания по предметам, а общее развитие.

— Хорошо.

Костя еще немного задает мне вопросы про мою жизнь. Коротко рассказываю ему о своем родном городе и о переезде в Москву. Очень тяжелые подробности опускаю. Не говорю, что Антон поднимал на меня руку, не говорю, что жила в большой нужде и буквально считала каждую копейку. Я и сама не люблю это вспоминать, не то, что рассказывать кому-то.

Официант приносит нам первые блюда. Это две небольшие сковородки паэльи — риса с морепродуктами. Одна паэлья желтая, а вторая чёрная — с чернилами каракатицы.

— Вкусно, — хвалю блюда.

— Это главное, что есть в испанской кухне. Ну и еще хамон.

Хамон нам тоже приносят. Огромную тарелку с нарезанным вяленым мясом. Я видела хамон у нас в супермаркетах, но ни разу не покупала. Мясо имеет специфический запах, но при этом очень вкусное.

За дегустацией блюд испанской кухни наша с Костей беседа протекает легко. Он рассказывает про школы, в которых работал. Самая первая была специализированной для больных детей. В ней учились ребята с сахарным диабетом и заболеваниями крови. Костя немного посещает меня в подробности о больных детях, которым преподавал математику с геометрией, и у меня озноб по коже пробегает.

— Почему первым местом работы ты выбрал школу для больных детей?

Мне кажется, после института мало кто хочет идти работать с больными детьми. Да и не только после института. Работа с детьми в принципе тяжелая, а если они еще и серьезно болеют…

— Сложно сказать, — задумывается. — Наверное, из-за своего отца, у нас тогда начали портиться отношения. Он очень властный человек и хочет, чтобы все ему подчинялись. Я, по его мнению, тоже должен был подчиняться. Ну а мне не очень хотелось беспрекословно выполнять все, что он говорит. Я не был согласен с тем карьерным путём, который он мне уготовил. Пойти работать в обычную школу, да еще и к больным детям, было с моей стороны очень дерзким шагом. А отец не терпит дерзости. В общем, наверное, это был своего рода вызов для меня. Впервые в жизни отстоять перед отцом свою позицию, показать ему, что я сам принимаю решения, как мне жить.

Все, что Костя рассказывает про отца, кажется мне чем-то немыслимым. Потому что я министра образования Белова помню совсем другим.

— А мне твой папа показался очень милым и добрым, когда я брала у него интервью.

— Конечно. Ты же журналист. Ему же нужно, чтобы ты хорошо про него писала в своей газете.

Резонное замечание.

Официант приносит нам новые блюда. Я решаю поменять тему разговора. А то стало как-то депрессивно. Мы переходим к нашей школе.

— А ты придёшь на субботник? — спрашивает с надеждой.

— На субботник? — удивляюсь. — Тот, что Оля устраивает?

— Ага. Я согласился на него только из-за тебя.