Учитель моего сына (СИ) - Инфинити Инна - Страница 35

Каждое слово полицейского прилетает мне как кирпич по голове. Вообще-то гувернантка появилась в конце августа, это всего два с половиной месяца назад. И я четко об этом сказала, но полицейский как будто не захотел услышать.

— Ничего, — отмираю. — Я не замужем.

— Насколько активно после развода вы пытаетесь наладить свою личную жизнь? — бестактно напирает. — Я почему спрашиваю. Если вы каждый день приводите в дом к ребёнку нового мужика и говорите, что это его новый папа, то…

— Никого я не привожу! — восклицаю. Мне надоело, что этот блюститель порядка пытается выставить меня матерью-кукушкой. — Никогда, ни разу я не привела в дом к ребёнку мужчину. У меня и не было никаких мужчин после развода. После развода я думала только о том, как мне прокормить ребенка и обеспечить ему нормальное будущее, а не о том, как мне снова выйти замуж! Да, мне пришлось оставить сына со своей мамой на несколько лет, чтобы поехать работать в Москву. А если быть точной, я оставила его на четыре года, то есть, на период начальной школы. Но это была вынужденная мера, потому что мы без преувеличения жили в нищете. У меня не было денег купить ребёнку обувь! Я занимала в долг у знакомых, чтобы купить Леше новые кроссовки! Из-за этого мне пришлось уехать работать в Москву. Но я звонила ребенку каждый божий день. Клянусь, не было такого дня за четыре года, когда я бы не позвонила сыну. Я приезжала на все длинные праздники, я все отпуска проводила с ребенком. А как только купила в Москве квартиру, сразу забрала Лешу.

Я бы продолжила тираду дальше, но горло начинает саднить. Я громко закашливаюсь. Костя быстро наливает мне стакан воды. Осушаю его залпом.

— А какие у вас отношения с сыном сейчас? — мне кажется, полицейский чуть поджал хвост после моей речи.

— Нормальные у нас отношения. Да, я не играю вместе с ним в компьютерные игры и не могу поддержать с ним разговор на тему гитары и рок-музыки. Но это не значит, что мы вообще не общаемся. Мы завтракаем и ужинаем каждый день вместе, общаемся на разные темы. Иногда куда-нибудь вместе ходим. Да, не часто. У нас нет постоянного общего досуга, у нас нет общего хобби. У Леши тот период, когда с друзьями ему интереснее, чем с мамой. Но отношения у нас нормальные и всегда были нормальными.

— Вы упомянули друзей сына. Кто его друзья?

— Хорошо общается он много с кем, но лучший друг в Москве один — одноклассник Серёжа Самохвалов.

Полицейский быстро записывает имя в блокнот.

— Я разговаривал с родителями Самохвалова, — говорит Костя. — Лёша к ним в гости сегодня не приходил.

— Мы пообщаемся с самим мальчиком. Как и с другими детьми из класса.

— Вы также сказали, — полицейский поднимает на меня глаза, — что у вашего сына были проблемы в школе, вас часто вызывали. Скажите честно, вы били своего ребенка за плохое поведение в школе?

В первую секунду мне кажется, что я ослышалась. Чувствую, как мои глаза расширяются до размера пятирублевых монет.

— Вы в своём уме? — шиплю.

— Абсолютно. Дети очень часто сбегают от жестокого обращения в семье.

— Я никогда не поднимала руку на ребенка! Никогда!

— Спокойнее-спокойнее. Я должен проверить все версии.

В растерянности гляжу на Костю. Он посылает мне глазами сигнал успокоиться. Я читаю на его лице поддержку, и мне становится чуточку легче.

— А как ваш ребёнок перенёс переезд в Москву? Как прошла адаптация? Он может скучать по родному городу и друзьям?

— Скучать может, но в Москве ему все равно нравится. Лёша легко перенёс переезд, в новой школе сразу нашел друзей. Когда я ещё не перевезла его к себе насовсем, я несколько раз привозила Лешу в Москву на неделю-две, когда у меня был отпуск. Мы много гуляли, я показывала ему город. Леше здесь нравилось, поэтому на переезд он легко согласился.

— Хорошо, — полицейский закрывает блокнот. — Сейчас мне нужна фотография вашего сына. Как я уже сказал, мы со всеми побеседуем: с учителями, одноклассниками, соседями, друзьями. Проверим весь район, посмотри записи с камер, где они есть. Также выясним, где сейчас ваш бывший муж, пообщаемся с ним. Но вы все равно обратитесь в поисково-спасательный отряд.

— Я уже.

— Вот и хорошо.

— Я закончила, — на кухню входит женщина-полицейский, которая осматривала комнату Леши. — Вроде ничего подозрительного. — Смотрит на меня. — Ноутбук вашего сына мы забираем на проверку.

— Вот мой телефон, — полицейский кладёт на стол визитку. — Если что-то вспомните, звоните. Классный руководитель, — поворачивается к Косте, — вы тоже звоните, если услышите что-то в школе.

— Конечно.

На негнущихся ногах провожаю полицейских в прихожую. Краем глаза успеваю мазнуть по часам на стене: без малого три ночи. Отправляю полицейскому на почту несколько фотографий сына и, только захлопнув дверь, сдаюсь и начинаю горько рыдать. Костя подходит ко мне сзади, обнимает со спины.

— Мы найдём его, — шепчет. — Я обещаю тебе, мы найдем его.

Глава 38. Лучик надежды

После полицейских приезжает координатор из поисково-спасательного отряда. Представляется Мироном и начинает задавать вопросы по существу: во что был одет Леша, какие особые приметы, в какие места любит ходить. Он не спрашивает ни про атмосферу в семье, ни про мои взаимоотношения с ребенком. Потому что это не поможет его найти. Все вопросы Мирона касаются только примет Леши и потенциальных мест, в которые он мог отправиться.

Комнату сына Мирон тоже осматривает. Не обнаружив ничего подозрительного, берет у меня несколько фотографий сына и собирается уходить.

— Мы уже организовали штаб по поиску вашего ребёнка. Приступаем к работе прямо сейчас. С вашим опером я на связи. Когда он получит записи с уличных камер, мы их тоже просмотрим. Искать будем круглосуточно и везде. Если вы вспомните что-то важное, дайте знать. Я тоже буду постоянно держать вас в курсе поисков.

— Спасибо большое, — едва шевелю губами.

Костя уходит вместе с Мироном. Он поедет в штаб поисково-спасательного отряда и тоже будет принимать участие в поисках. А утром отправится разговаривать с Серёжей Самохваловым и другими учениками класса, которые потенциально могут быть в курсе местонахождения Леши.

Я остаюсь ждать в квартире. Со мной Женя. Костя попросил его присмотреть за мной. А ожидание — это самое тяжелое. Я не знаю, куда себя приткнуть, чем себя занять. Иду в комнату сына, падаю на кресло, подтягиваю под себя ноги. Смотрю вокруг. Здесь все Лешкины вещи. Недоеденная пачка печенья на столе. Грязная кружка у кровати. Кажется, что сын куда-то отлучился и сейчас вернётся домой.

Только бы он вернулся… Только бы вернулся…

— Может, ляжешь поспишь? — Женя приваливается к дверному косяку.

— Я не хочу спать. А ты? Тебе не надо утром на работу?

Четыре ночи. Мне даже неудобно перед Женей, что он вынужден торчать со мной.

— У меня сегодня нет операций. А завтра у меня начинается отпуск.

— Поедешь куда-нибудь?

— Нет, займусь ремонтом в квартире. Рабочие напортачили, наверное, придется менять бригаду. Надо новых искать, — зевает. — Если б знал, что ремонт будет отнимать столько сил и времени, то не начинал бы его. Даже отпуск пришлось взять.

— У Кости хороший ремонт в квартире. Пригласи его бригаду.

— Да Костя пока свою квартиру отремонтировал, три бригады сменил, — машет рукой. — Последние, кто ему доделывали, до января заняты. А я не могу столько ждать. Сделать тебе чай? Или кофе?

Слегка улыбаюсь:

— Лучше кофе.

Женя уходит на кухню. Слушаю его возню и хлопанье дверц шкафчиков. Минут через десять он возвращается с двумя кружками кофе: для себя и для меня. Садится на пол у кровати сына, делает глоток кофе.

Рассматриваю его. Красивый молодой мужчина. Шатен с карими глазами. Костя говорил, что с Женей они были одноклассниками. Значит, Жене тоже тридцать один год. Не знаю, есть ли у врачей градация по возрасту, но, мне кажется, Женя рано стал заведующим хирургическим отделением. Хотя вот у нас, журналистов, возраст не имеет значения. Можно стать начальником отдела в двадцать лет и руководить пятидесятилетними подчиненными. В журналистике не важно, сколько тебе лет, главное — чтобы ты хорошо выполнял свою работу. У молодых это получается даже лучше, чем у возрастных.