Красавица и свекровище (СИ) - Серпента Евгения - Страница 48

Его все это еще и заводит? Ну не сволочь ли, а?

Я запустила в него подушкой, взяла одеяло, ушла в гостиную и бахнула дверью, сопровождаемая его издевательским хохотом.

Точно сволочь! Еще и смешно ему!

Змей болтался по квартире, рычал кофемашиной, пел в душе – бедные соседи! Угомонился только в начале второго. Я ворочалась на диване и злилась до слез. На него злилась, а еще потому, что ситуация выглядела ну просто по-идиотски. Типа богатые тоже плачут. Кому рассказать – скажут, что баба тупо бесится с жиру. Ей предлагают дом за сто сорок миллионов, причем не в ипотеку, плюс прислугу. А она кобенится.

Идиотка, блин!

Когда утром за Змеем закрылась дверь, я встала и пошла в ванную. Жаба приветственно кивнула и осклабилась. Я посмотрела на вешалку – полотенце для рук исчезло.

Жаба – это была моя подружка. Мусорник в виде жабы с качающейся крышкой. Кит подарил ее мне на день рождения, когда еще учился в школе. Один глаз подстерся, словно она подмигивала. Когда дверь в ванную открывалась, от движения воздуха крышка начинала качаться, выглядело так, будто жаба ухмыляется. А еще она лыбилась, сожрав какой-нибудь мелкий предмет, упавший с полки или с раковины. Но особенно довольной выглядела, проглотив соскользнувшее с крючка полотенце.

- Зараза! – сказала я, вытащив полотенце из ее утробы. – Чтоб тебя разорвало!

Жаба обиженно качнула башкой, не желая расставаться с законной добычей. Наверно, мысленно обложила меня матом. Но мне вдруг стало смешно. Злость куда-то испарилась.

Выйдя из ванной, я взяла телефон и написала:

«Змей, вечером обсудим спокойно».

«Океюшки», - прилетело в ответ в сопровождении порнокартинки, от которой у меня зазудело в одном месте.

Сдаваться я не собиралась, потому что дом в Репино не хотела категорически, но можно было обговорить альтернативные варианты. Например, таунхаус в городской черте.

Вечером я лежала на диване и компульсивно делала мусорные ставки на андердогов в десяти букмекерских приложениях по кругу. Андердоги мстительно проигрывали. Я нервничала. Моня уловил мой настрой и заныкался от греха подальше.

Змей пришел в десятом часу, когда я уже снова злилась до пены из ушей. Причем позвонил в дверь. Я открыла, собираясь сказать все, что думаю, но напоролась на букет лиловых роз. А в следующую секунду уже стояла носом в стенку и со спущенными штанами. Одна его рука полировала сосок, в другой он держал розу, которой щекотал между раздвинутыми на ширину плеч ногами.

М-да, как-то не так я представляла себе спокойное обсуждение.

И это была последняя связная мысль в этот вечер…

Глава 64

Людмила

Из одной тюрьмы – в другую. Дом, где жила столько лет, словно чужой. Время тянется, как резина. Мать держится со мной сухо, если и разговаривает, то исключительно по делу.

Ясное дело, я ей мешаю. И всегда мешала. Сразу после окончания школы они сняли мне квартиру – живи как хочешь. Нет, тогда я и правда хотела самостоятельности, и не только хотела, но и требовала. Но они, походу, были рады от меня отделаться.

Я и сейчас сказала, что прекрасно могу жить одна. Продукты можно заказывать, для уборки вызывать клининг. Живут же другие беременные в одиночку, справляются как-то. Но они с отцом меня будто не услышали. Притворились глухими.

С одной стороны, это удобно. Накормят, постирают, уберут. Но такая тоска! Каждый шаг под присмотром. Одну мать меня никуда не пускает. К врачу возит сама, гулять выводит, как собачку. Как раньше это делал Никита.

Ник не появляется, но я как-то подслушала разговор матери по телефону. Рассказывала ему, что со мной все в порядке, только что были у врача. Ясное дело, он беспокоится не обо мне. Я для него просто инкубатор.

Отдушина, когда забегает Аська. Занятия уже начались, а я ведь тоже рассчитывала учиться. Или делать вид, что учусь. Ну кто бы стал придираться к беременной? Но мать поехала и оформила мне академку на год. Даже не спросила, хочу я или нет.

Так вот Аська приходит, рассказывает какие-то новости, а я отвожу душу – жалуюсь на все подряд. Но понимаю неожиданно, что она тоже не совсем на моей стороне. То есть сочувствует, конечно, но удивляется, почему я вдруг так уперлась?

- Не знаю, Люсь, - говорит с сомнением. – Если тебе настолько не нужен этот ребенок, отдала бы его Нику и дело с концом. Другие вон на усыновление незнакомым людям отдают - и ничего. А тут все-таки отец. Я бы на твоем месте отдала и не парилась. Найдешь потом нормального мужика, выйдешь замуж, родишь другого. Если захочешь.

Никто даже не пытается понять! Ну не могу я позволить какому-то мудаку чувствовать себя победителем. Почему должно быть так, как хочет он? Пусть умоется.

- А алименты за меня восемнадцать лет ты будешь платить? Если уж так хочешь на мое место?

- Да не хочу я на твое место, - морщится Аська. – И какие там алименты, я тебя умоляю! Ты студентка с копеечной степухой. А потом можно фиктивно устроиться на такую работу, что еще тебе государство должно будет – как малоимущей. А вообще можно договориться с Ником, что ты без бойни в суде отдаешь ему ребенка, а он официально отказывается от алиментов.

- Нет!

- Люська, не обижайся, но ты ведешь себя как конченая дура! – Видимо, она долго сдерживалась, но все-таки прорвало. – Назло бабе отморожу яйца, так? То есть назло мужику откушу себе пизду. Ребенок тебе не нужен, но ему не отдашь потому, что он нужен ему.

Мне хочется капитально с ней разругаться, но… тогда я останусь совсем одна. Поэтому для вида соглашаюсь:

- Да, Ась, именно так.

- Мне этого не понять. – Аська закатывает глаза к потолку. – Дурость какая-то. Детский сад.

- Возможно. Но все-таки ты не на моем месте.

Однако ее «детский сад» меня задевает. Потому что то же самое говорят родители – что я веду себя как глупый избалованный ребенок. Видимо, в их понимании признак взрослости – это когда ты со всем соглашаешься и делаешь так, как тебе указывают.

Ну уж нет. Ездить на себе я никому не позволю. Ясное дело, что пока я в зависимом положении и вынуждена подчиняться, но так будет не всегда. Да и сейчас по мелочам я поступаю по-своему, будь то мерзкая «полезная» еда, от которой отказываюсь, или сериал, который смотрю до трех часов ночи.

Еще не хватало, чтобы мне указывали, что есть и когда ложиться спать!

Видимо, матери все это надоело, и она нажаловалась отцу, который до этого в происходящее особо не вмешивался.

Коротко стукнув в дверь, он заходит ко мне в комнату, садится в кресло. Я откладываю телефон, выжидательно молчу.

- Людмила, я хотел бы услышать, как ты намерена жить, когда родится ребенок.

Голос жесткий и холодный. Он и раньше не был со мной слишком уж ласковым, но так еще никогда не разговаривал.

Как я собираюсь жить? Хороший вопрос. Понятия не имею – потому что об этом даже думать страшно. Я и не думаю. Упираюсь в то, что ребенка Нику не отдам. А что потом? Пытаюсь успокоить себя, что они меня просто пугают. Это же их внук – будут с ним возиться как миленькие! Куда они денутся? Не отдадут же в детдом, если я откажусь.

А то, что я его мать…

Да не хотела я быть ничьей матерью. И не хочу!

- Извини, пап, но я не расположена сейчас это обсуждать.

- А придется, раз уж ты намерена жить за наш счет.

- У меня есть муж, который обязан меня содержать, пока ребенку не исполнится три года. Вот пусть и содержит, раз вы не хотите. Я прочитала, что могу подать на алименты, даже не разводясь.

- Так вот ты что задумала!

На самом деле мыслей у меня таких не было. Я просто читала об этом в интернете перед тем, как он зашел. Но идея показалась неплохой. Можно и не разводиться, и денег стрясти.

Что, нет денег? Ну тогда и ребенка тебе отдавать нельзя, на какие шиши ты будешь его кормить?

Я даже улыбаться начинаю, представив морду Ника, когда его вызовут в суд. Но отца это, похоже, бесит.