Всегда есть год спустя (СИ) - Рог Ольга - Страница 2

— Ступай, сестра с Богом! — он окрестил ее. — Утро вечера мудренее. Не говори никому больше. Люди разнесут по селу, да приукрасят. Иногда, Господь дарует нам испытание и показывает иной путь.

Света утерла подбородок кончиком теплого пухового платка. Кивнула, будто хоть что-то поняла. Она была уверена, что батюшка помолится о сестре ее, о племянниках. Хуже, чем есть уже точно не будет. Сама сегодня молитву прочтет, да лампадку зажжет под иконою Пресвятой Богородицы.

Страшно, а что делать, если Марье испытания такие ниспосланы? Уж она, конечно, за Владом и Ваней приглядит. Мальчишек любит, как собственных.

«Эх, Миша – Михаил! Что ты натворил, набедокурил?» — скукожившись, Светлана поплелась по наметенным сугробам, черпая в сапоги.

Отец Никодим смотрел ей в след.

Светлана тяжело дошла до владения Семеновых. Взобралась по заснеженным ступеням. Потянула тяжелую дубовую дверь на добротном доме из бревенчатого сруба. Громкий хлопок из-за тугого доводчика, впустил ее вместе с холодом.

Частая гостья и крестная всем трем племянникам, стянула с головы платок и тяжело присела на обувную лавку. Погладила больные колени, склонив голову на бок. Кожу пощипывало «в разморозке».

— Вань, как мать? — заметила шестнадцатилетнего парня, вышедшего из кухни на звук.

Взъерошенный, как галчонок, а в глазах тоска вселенская.

— Жжет в камине свадебные фотки, — отозвался довольно крупный для своего возраста подросток. — Теть Свет, вы к нам с ночевкой?

— С ночевкой, милый, — она по глазам видела, как ему страшно от ситуации. Ни один ребенок к подобному не готов. И совсем не важно сколько ему лет. Мать и отец — неделимая величина, постоянная. Потеря любого из них вышибает землю из-под ног. — Ставь чайник, Ванюша.

Света поднялась и подошла к нему ближе. Хоть ростиком доставала племяшу до плеча, умудрилась подняться на цыпочки и погладить его по голове. Ваня прикрыл глаза, и сиротливая слеза сбежала по пухлой мальчишеской щеке.

— Что теперь будет, теть Свет? Мама она…

— Все наладится, Ваня. У нее просто шок… Горе. Мишке-то что? Убежал к новой бабе и плевать хотел, что после него твориться будет. Я тут немного собрала, что откладывала, — Тетка полезла в карман кардигана и вытянула скрученные в трубочку деньги, стянутые резинкой. — Возьми, Вань, пригодятся. Иногда обстоятельства сильнее нас. Но, это не значит, что нужно лечь и помирать.

— Жалеть меня пришла? — зашипела Марина, не поворачиваясь.

Она смотрела, как скукоживаются фотокарточки. Огонь жрет ее прежнюю жизнь, не брезгует. Тянется алчными языками, просит еще.

— Вот еще? — надула щеки Светлана. — Но, хочу кое-что напомнить тебе… Вспомни, что говорила мне, когда тянула меня из проруби за волосы, да за уши корову перезрелую. А у меня сил уже не было, хотелось просто закрыть глаза и пойти на дно. Ты пальцы резала об лед, хлестала мне по щекам. Ревела. Марья, ты была в два раза легче меня. Тебе десять, мне пятнадцать. Повтори, что сказала тогда?!

— Без тебя жить не буду, тоже потону. Шевелись, сестра! За всех нас вместе взятых, — прошептала Марина потрескавшимися губами.

Марья вскинула голову на стену, куда еще не добралась до фоторамок. Кадры, где они были счастливы, улыбались и обнимались… Вон, Мишка ей целый ворох одуванчиков приволок и дунул прямо в лицо. Пушинки разлетелись, путаясь в ее волосах. А она смеется, обнимая беременный живот с Владиком.

Сейчас это виделось, как насмешка. Боль не утихала, становясь хронической, ноющей под левой грудью.

Глава 3

— Врачи мне сказали в двадцать, когда я за Кольку замуж собиралась, что все женское я застудила. Детей не будет. Женишок мой тут же другую себе нашел. Маринка, что ты после выдала? — Светлана отпила горячий чай, не выпуская ее из поля зрения.

Ей надо как-то вытаскивать сестру из расхлябанного состояния. Ладно, хоть мастерскую мужа не пошла крушить, как обещала. А, ружье? Ствол пока у слесаря в работе. Уж Света сумеет договориться, чтобы Митрофан потянул с работой. Пирогами или своей фирменной рябиновой настойкой…

Только хитрости в Светлане, как в постаменте — все наружу, на лице видать. Приходится пыжиться, прикусывая язык и разглядывать обои в цветочек, чтобы Маринка ничего не заподозрила.

— Обещала, что за двоих рожу. Мои дети — твои дети, — Марья, повесив нос, грела руки о края чашки. Пальцы чувствуют жар, но до сердца он не доходит. Пустота ширится, разевая пасть на весь окружающий реальный мир вокруг нее, который хочет уничтожить.

Апокалипсис бывает в пределах одного человека.

— Марья, тебе еще девочку надо родить. Ой хороша будет дочка, похожая на тебя. Ты же у нас — первая красавица на селе была. Не зря Мишка за тобой бегал, и как кабана на проселках выслеживал.

— Блин, Света-а-а! Вот именно, что была! Сейчас совсем не до твоих шуток. Какую девочку? Мне сорок четыре года, на горизонте климакс видать. Муж бросил. Должна кругом осталась, — шумно вздохнула Марина и отодвинула от себя полупустую чашку.

— Такую! Я во сне видала. Будет у тебя дочка. Хочешь, побожусь? Вот те крест, что видела вещий сон, — замахала рукой старшая сестра, выписывая на себе фигуры. — Так, что тебе, Маришка, о себе подумать надо. Ушел стрекозел и пусть. Толку-то от него было? Все на тебе и на мальчишках, а он только пальцы гнул, какой крутой предприниматель.

— Накрылась наша артель, Свет. Ипэшка на него была оформлена. Муж договора с покупателями подписывал, его там в лицо знали. А, я кто такая? Даже позвонить никому не могу, попросить рассчитаться за товар, —

— Так давай, на тебя оформим фермерское хозяйство? Технологию производства сыров только ты освоила. Мишка ни бум-бум… Оборудование осталось. Оно же ни на кого не записано? — Света заморгала часто-часто. У нее всегда тик проскальзывает, когда волнуется.

— Не знаю я, — Марина взъерошила волосы рукой, будто пыталась тяжесть бремени брошенной и обманутой женщины снять. Не цепляется… — Думать пока не получается, такой бардак в голове. Тошнит через раз…

Она сглотнула подступающий к горлу ком.

— Погоди, голуба! — прищурилась Света, шаря глазами по бледному осунувшемуся лицу. — А, ты часом уже не беременна? То-то я смотрю, тебя несет с горы на сивом мерине. Пошли сделаем тест. Видала я у тебя там в аптечке, есть один завалящийся, — Светлана потянула сестру за руку за собой.

У той ни сопротивления, ни возражения не нашлось. Только холодок по коже узоры паники рисует.

— Две полоски-и-и! — затанцевала Света, заходив круглыми плечами, будто «барыню» пляшет. Дергает шеей, как гусыня смешно. — У-ля-ля! Маринка-а-а, поздравляю! — кинулась ее душить обнимашками.

Семенова превратилась в истукана и хлопала глазами, не понимая, что ей со всем этим делать. Новостей на ее бедовую голову — хоть стой, хоть падай.

— Мам, что за радость? — мальчишки вышли на громкие восторги тетки, в надежде, что отец одумался и в ноги матери упал. Каяться будет. Или скажет, что пошутил… Не было ничего.

— У мамки вашей дите еще буде-е-ет, — заиграла бровями тетка Света. — Ой, я уверена, что дочка! Сон в руку… — тарахтела не переставая.

Она отошла, чтобы поговорить с племянниками, со спины не заметив, как качнулась Марина. Вскинула руку, будто хотела за что-то ухватиться. И рухнула на пол, как подкошенная. Ее психика решила, что предел наступил, надо выключать, пока не закипело.

В обморочной темноте хорошо и спокойно. Здесь не помнишь себя и не знаешь, что мир жесток и близкие люди причиняют осознанное зло. Марья неизвестно сколько была рядом с дышащим телом Миши, который мысленно ее уже предавал. Молчал, что ездит к другой бабе, отстранялся постепенно, будто лень было даже врать.

Глава 4

— Зачем окно открыли? В такой холод сюда только патологоанатомов пускать, — ворчала местная фельдшер, которую вызвала Светлана, испугавшись за сестру. Она измерила давление Марине и покачала головой. — Очень низкое, нужно укол поставить.