Наследник для дона мафии (СИ) - Тоцка Тала - Страница 90

— Если будет бояться, значит я буду спать с ним, — Феликс с безраздельной нежностью смотрит на сына, и у меня горло сдавливает спазм.

На это невозможно смотреть без слез. Я никогда не привыкну наверное...

Мы входим в комнату, следующей за спальней Феликса, и я ахаю.

— Когда ты успел?

— Мой калабль! — Раэль слезает с отцовских рук и бежит к пиратской шхуне, установленной на самом виду. Затем бросается к машине. — Мой Кайен!

Вся комната выполнена полностью по моему проекту. Кровать сделана в виде пиратского корабля с парусами, по всей комнате с потолка свисают веревочные лестницы.

— Останешься здесь на ночь, carino? — спрашивает Феликс. Раэль счастливо кивает. — Тогда пойдем умываться и переодеваться.

Я пячусь к двери, чтобы им не мешать.

— Милана, подожди меня в кабинете, — догоняет на пороге приказной тон, и я едва сдерживаюсь, чтобы не склониться в полупоклоне.

«Да, синьор. Конечно, синьор. Как скажете, синьор».

Да уж, донна Милана, горничная из тебя была куда лучше, чем хозяйка особняка.

Возвращаюсь обратно, целую Рафаэля и желаю ему сладких снов.

Вот теперь можно уйти.

Глава 54

Милана

По дороге в кабинет не могу удержаться, захожу в наши с Раэлькой апартаменты.

Оглядываюсь с опаской, может Феликс уже кого-то сюда поселил? А я тут вламываюсь без спроса...

Но в комнатах не лежат ничьи вещи, не заметно следов проживания, слышно лишь мерное тиканье часов и негромкий гул рекуператора. Значит в комнатах никто не живет?

Прохожу дальше, осматриваюсь. И с удивлением замечаю лежащую на кровати виолончель.

Что она здесь делает? Кто ее сюда принес?

Пока мы здесь жили, ее точно не было.

Открываю шкаф, пусто. Белья нет, я сама его выбросила. Моего форменного платья тоже нет, и я ощущаю острый прилив жалости.

Это платье никому не могло подойти! Форма была подогнана специально под меня и сидела на мне идеально. Как жаль, что я не могла забрать его с собой!

Человеческая природа устроена странно и необъяснимо. Сначала долго привыкаешь к непримиримым обстоятельствам, а потом отчаянно по ним тоскуешь...

Сажусь на кровать, беру в руки виолончель. Я давно не играла, в последний раз — в Сомали, Феликсу. Когда была Миланой.

Роберта не умела играть ни на одном музыкальном инструменте, и я все время боялась промахнуться, боялась себя выдать.

Я многого не могла себе позволить из Миланы...

А теперь, когда снова стала ею, могу. Странное чувство, как будто возвращаюсь домой после долгого отсутствия.

Глажу пальцами тонкий гриф, скольжу смычком по струнам. Тихая тягучая мелодия отдается в сердце каждой нотой. Прорастает оттуда робкими ростками, распускаясь признанием.

Самой себе.

Я успела полюбить этот дом. Успела к нему привязаться.

Потому что он похож на своего хозяина. Такой же дикий и неприкаянный.

Мне хотелось сделать его уютным, наполнить его нежностью и любовью. Отдать ему столько тепла, сколько смогу, чтобы он оттаял. И мне казалось, у меня начало получаться...

— Вот ты где, — дверь распахивается, мой муж возникает на пороге. — Я же сказал тебе ждать меня в кабинете.

— Захотелось посмотреть на свою комнату, — встаю, откладываю виолончель. — Раэль быстро уснул.

— Да, он вымотан впечатлениями.

— Ты установил радионяню?

Вместо ответа Феликс показывает блок в кармане пиджака. Я оглядываюсь на виолончель. Не могу удержаться, на прощание пробегаю пальцами по струнам.

— Почему она здесь?

— Я ее сюда принес после того, как ты уехала, — мне кажется, глаза мужа слишком пристально следят за мной. Слишком сосредоточенно меня ощупывают. Или я как обычно преувеличиваю?

— Зачем? — не скрываю удивления.

— Потому что я здесь ночевал. А я привык по полночи не спать. Вот и вспомнил, что инструмент на антресолях пылится.

— Ты здесь ночевал? — я даже почти не краснею, когда он упоминает о наших бессонных ночах.

Теперь я уже совсем ничего не понимаю. Но Феликс больше ничего не говорит, берет меня за локоть и выводит из комнаты. Так же крепко держа, уверенно ведет к своему кабинету.

Заводит внутрь и проворачивает защелку. А на меня разом наваливаются все флешбеки.

Сколько раз я приносила сюда кофе, сколько раз ловила на себе красноречивые взгляды. Разные — жаркие, голодные, многообещающие.

Здесь был наш первый секс после долгого многолетнего перерыва. Здесь Феликс лечил меня после нашей первой ночи, когда я еле выползла из-под него, обессиленная его неуемной мужской силой и бешеным темпераментом.

Я потом привыкла. Научилась с ним справляться. Вместе с ним, под ним, только с ним. Ни с кем другим себя не представляла. И не представляю...

Теперь нам придется искать компромисс. Феликс обещал, что больше никаких шлюх, но и я без любви больше не хочу.

Совсем ты запуталась, донна Милана. Оставалась бы тупенькой Робертой, всем было бы проще.

Феликс подходит к сейфу, набирает код.

— Ты знаешь, что мне никогда не нравились блондинки? — спрашивает он, открывая дверцу. Не понимаю, к чему он клонит, но явно это касается Роберты. Поэтому просто пожимаю плечами.

— Это тебе никак не мешало трахать Берту.

Феликс усмехается, его рука ныряет в сейф.

— Мне еще рыжие не нравятся, — медленно произносит он. — Но если тебе когда-то захочется покраситься в рыжий, это будет пиздец. И у меня не будет выбора.

— Зачем ты мне все это говоришь? — спрашиваю почти шепотом.

Он достает из сейфа портрет, подходит ко мне.

— Потому что я однолюб, Миланка, — он протягивает портрет мне, — жаль, что ты этого не знала. И если тебе завтра придет в голову изменить внешность, я снова в тебя влюблюсь. Какой бы ты ни была. Потому что Арины здесь не было. Никогда. Я никогда ее не любил, я сказал тебе правду.

Дрожащей рукой беру портрет, переворачиваю лицевой стороной. Тихо охаю, а внутри ору громко и на разрыв, потому что с портрета на меня смотрит мое отражение.

Прежняя Милана. Какой я себя помню.

Поднимаю затуманенные глаза и натыкаюсь на искрящиеся серые глаза мужа. В груди судорожно сводит и сдавливает, мешая сделать вдох.

Передо мной разверзается вся бездна мрачного безнадежного отчаяния и боли. Пусть Феликс сейчас и пробует криво улыбаться, его глаза все выдают.

Отбрасываю портрет в сторону, подбегаю к нему, бросаюсь на шею. Крепко обхватываю голову, целую куда достаю. Бормочу сбивчиво:

— Я тебя люблю. Так люблю, что просто ужас...

Он сгребает в охапку, сжимает обеими руками до боли в мышцах. Заглядывает в лицо. На его красиво изогнутых губах играет улыбка.

— Моя дорогая жена, я хочу тебе кое в чем признаться. Пока тебя так долго не было, я влюбился в нашу горничную Роберту. У нас с ней был охуительный секс, а еще она так же охуительно вкусно готовит. Ты же не будешь против, если я иногда ее тоже буду потрахивать? Как думаешь, мы можем где-то найти белый парик?

— Феликс! — упираюсь в него лбом и смеюсь сквозь слезы. А затем тихо спрашиваю. — Ты правда влюбился в Роберту? Скажи, для меня это важно...

Он достает из кармана телефон.

— Знаешь, как ты у меня была подписана?

— Как? — заглядываю.

Он листает контакты, находит нужный и поворачивает экраном ко мне. Читаю.

«Cara mia»

Господи. У меня сейчас остановится сердце...

— Выходит, я всегда знал, — хрипло говорит он мне в волосы, — мне так не нравилось имя Роберта. Как у пацана. Мне хотелось называть тебя ми-и-лая... Ми-лан-ка...

Его губы ласкают, проговаривая, трогают. Руки жадно сминают, сдавливают.

— Позвони, — шепчу в ответ.

— Ты же меня заблокировала, — отвечает он удивленно, — и телефон отключила.

— Уже разблокировала... Ты просто не видел.

Он нажимает дозвон, в моей сумочке звонит телефон. Достаю и поворачиваю экраном к Феликсу. Там высвечивается: