Фаворитка (СИ) - Оленева Екатерина Александровна - Страница 31

— Поразительно, — ответил он с откровенной насмешкой, склоняя лицо ближе к её лицу. — Правда не догадываешься? Или предпочитаешь играть в невинность? Я добиваюсь — тебя. И добьюсь. Иначе у меня не бывает.

— Ваше Высочество, это просто низко. Я принадлежу вашему брату. Душой и телом, — выдавила Мара, отчаянно борясь с желанием сорваться на крик. — Подобные речи недостойны вас. И если вы предполагаете, что я способна поверить вашим речам хоть на минуту, значит, сильно ошибаетесь. Совершенно ясно, что вами руководят исключительно стремление навредить собственному брату, а не склонность ко мне…

— Если и так, одно другому не мешает.

— Ваши угрозы и домогательства ни к чему не приведут. Немедленно покиньте мою комнату. Иначе буду вынуждена обратиться за помощью.

— Неужели к моему брату? — насмешливо процедил он сквозь зубы.

— К вашему отцу.

Взгляд Сейрона стал жёстче, но он отступил.

— Не далёк тот день, когда пешки упадут в коробку. И я лично прослежу за тем, чтобы крышка захлопнулась.

— Как вам будет угодно, милорд. Если это единственное удовольствие, доступное вам в жизни… — равнодушно пожала плечами Мара.

— Я раздавлю тебя, как насекомое, — прошипел Сейрон. — Ты горько пожалеешь о том, что позволила себе разговаривать со мной подобным образом. И мой брат не защитит тебя.

Резко развернувшись, он отправился к выходу. У самой двери остановился и бросил через плечо:

— Ты слишком самонадеянна, Белая Птичка. Но помни, во дворце никто не остаётся неуязвимым надолго. Ты не сможешь контролировать ситуацию. В этой игре тебя сломают более сильные игроки. Надеюсь, ты осознаёшь, что тебя ждёт дальше…

Щёлкнул замок. Дверь закрылась, оставляя Мару в одиночестве посреди комнаты. Глубоко вздохнув, она попыталась справиться с охватившим её волнением и гневом.

В ту пору она ещё не боялась Сейрона. А зря.

Глава 25. Маски и тайны

Дни шли неспешной чередой, и Мара уже не мыслила своей жизни вне стен дворца. Дворец стал её домом. Наряду с постоянными развлечениями она наблюдала, как сыновья короля получают всестороннее образование: боевые искусства, история, стратегия, дипломатия. Последнюю король Тарвис считал важнейшим инструментом управления, поэтому нередко брал сыновей с собой на переговоры с лордами, позволяя им самостоятельно вести беседы и составлять письма.

— Помните, — наставлял он, — лорды — лишь инструменты в руках монарха. Основной движущей силой государства всегда является простой народ. Следите внимательно за своими родовитыми вассалами. Именно среди них всегда зреют зёрна мятежа. Слишком сильный лорд — всегда ваш прямой соперник. Управлять государством должен всегда только один человек — король.

Однажды Сейрон нетерпеливо перебил отца:

— Зачем нам тратить время на дипломатию? У нас есть драконы! Проще уничтожить врага огнём, чем тратить время на разговоры.

Отец отрицательно покачал головой:

— Мужество прекрасно, но всюду необходима мера. Жестокая сила разрушительна. Драконов лучше использовать в качестве угрозы, чем действительно сжигать собственную державу дотла. Запомните — власть тяжёлая ноша, она подобно одежде из огня. Одно неверное движение и — сожжёт. Вместе с теми, кого вы любите.

— Почему вы уверены, что наша сестра Миэри не справится с управлением страной? — поинтересовался Фэйтон.

— Я не сомневаюсь в её способностях, — ответил король. — Просто считаю, что женщине не стоит подвергать себя такому риску. Пусть живёт спокойно, наслаждаясь жизнью. Женщине-королеве придётся жертвовать слишком многим. В том числе своей женской природой. Я хочу видеть дочь счастливой, а страну — стабильной.

Мара молча слушала, не соглашаясь с мнением короля. Свои мысли, естественно, держа при себе.

Молча внимая каждому слову короля, Мара стремилась проникнуться его мудростью. Она признавала необходимость баланса между силой и дипломатией, властью и состраданием. Но её тревожили дни, когда король покидал дворец, чтобы в одеждах простого горожанина своими глазами увидеть жизнь простых людей. Очень часто в подобные прогулки он брал с собой сыновей.

До Мары доходили слухи о том, что не раз и не два оба принца ускользали от охраны, едва отец оставлял их. И во дворец не возвращались…

Такие дни становились пыткой. Страх терзал душу Мары: вдруг Фэйтон вернётся к старым привычкам? Вернётся к разгульной жизни городских кварталов?

«Где ты бродишь по ночам?», — вертелись вопросы на кончике языка. — «Почему в твоих глазах боль и усталость?».

Но она не осмеливалась спросить. Понимая, его правдивый ответ вряд ли принесёт ей облегчение. В неведении можно было найти спасительное забвение.

Вечерами, оставаясь одна, Мара выходила на балкон, погружаясь в созерцание мерцающих огней гавани и ритмичного плеска волн. Вдали от посторонних глаз она признавалась самой себе, что её мечты стали гораздо сложнее и шире прежнего.

Как говорил король: «Чем выше мы поднимаемся, тем меньше в нас остаётся невинности».

Фэйтон… её Фэйтон — был ли он её?.. По-настоящему? Наверное, нельзя быть слишком требовательной? Наверное, невозможно удерживать рядом с собой мужчину целиком? Мужчина — он словно острый клинок: его нужно держать уверенно, ощущая частью себя, но не сжимать слишком сильно, рискуя порезаться.

Фэйтон неизменно возвращался к ней, почти каждую ночь согревая её постель своим теплом. Столько проведённых вместе часов… так стоит ли тревожиться?

Она пыталась поговорить с ним, поделиться тревогой. А Фэйтон…

Фэйто безупречно владел словом. Куда лучше неё, покоряя окружающих красноречием. Но лишь узнав его ближе, Мара поняла, что слова и улыбки его броня. За которыми он скрывался ото всех. И она опасалась, что и от неё — тоже.

Порой, просыпаясь ночами, она видела, как он вставал и жадно пил вино прямо из горла бутылки, будто пытался потушить внутренний пожар. Она притворялась спящей, зная, что он не хочет делиться болью. Ломиться в закрытую дверь казалось бесцеремонный поступком. И Мара терпеливо ждала, когда он сам доверится ей.

Но он молчал…

На утро дворец оживал. Фэйтон был с ней приветливым и светлым. Но душой она чувствовала, что на нём маска. Его глаза казались тусклыми, а душа уносилась куда-то далеко… от неё, в том числе.

А тем временем Роял-Гейтс бурлил, готовясь к празднованию дня рождения Мелинды Воскатор. Пусть и не королева по титулу, герцогиня была глубоко почитаема и королём, и народом. В честь неё играла музыка, развевались яркие флаги, улицы утопали в цветах и лентах с королевскими узорами.

Король организовал поистине великолепное празднество в честь своей любимой фаворитки. Что не могло не вызывать раздражения у законной королевы — Дорианы Лионсэйт. Она воспринимала эти торжества, как личное и публичное унижение.

А гардеробные Мелинды ломились от королевских подарков: дорогих нарядов, тканей, украшений. Стоимость платьев герцогини могло покрыть расходы на целую флотилию.

Весь дворец, как и город, преобразился накануне великого события, наполненного радостью одних и скрытым раздражением других.

В просторном зале Мара столкнулась с принцессой Леей, которая тепло приветствовала её:

— Доброе утро. Позавтракаем вместе? Как тебе царящая всюду суете? Ты в курсе, что папа объявил, что в честь маминого дня рождения состоится турнир? Тебе доводилось раньше на них бывать?

— Нет, ваше высочество. Но я слышала, что это нечто вроде драки по правилам.

Лея залилась смехом:

— Глупенькая, турниры не похожи на драки. Ах, да, ещё… можешь поздравить Сейрона с повышением. Отец назначил его на новую должность. На место дяди Мальдора. Брат теперь начальник городской стражи. Будет всюду наводить свои порядки — это он любит. Будет гонять всякий сброд. Только вот боюсь, что и приличным людям может достаться под его горячую-то руку?.. — подхватив Мару под руку, Лея увлекла её к столу. — Ты уже выбрала платье? Я специально к празднику заказываю новые украшения. Над одним только браслетом мастер трудится уже целую неделю…