Отдам папу в хорошие руки (СИ) - Гриц Лана - Страница 23

— Оу, извини, я утомил тебя?

— Немного. Чай или кофе?

— Чай.

Федя хмурится, но я уже слишком уставшая, чтобы сглаживать углы.

— Прости. Просто день такой тяжелый, и я уже устала. И температура. И…

И Дима.

И Варя.

И автобус, который упал с моста.

И то, что все внутри у меня спуталось в один бесформенный ком.

— Я понимаю, — тихо произносит Федя, пока я наливаю нам чай.

— Ты и себе делаешь чай? — спрашивает он.

— Угу.

— Но тебе лучше пить теплый чай. Можно с медом…

И он снова начинает. Я тихо бьюсь лбом об дверцу кухонного шкафа.

— Федь, пожалуйста.

И слава богу в кухне воцаряется тишина. Я почти готова расплакаться от облегчения.

Ставлю перед ним чашку с чаем. Федя делает вдох, словно собирается вежливо спросить: «Ну раз уж мы сидим, может, поговорим о твоем рационе?».

Я поднимаю палец:

— Только попробуй начать новую лекцию, и я выгоню тебя.

Он смотрит на меня немного обиженно. Мы застываем в этой нелепой кухонной паузе:

Я – со свой любимой кружкой в руках с ГОРЯЧИМ чаем.

Он – чисто выбритый, серьезный и до тошноты нудный.

И именно в этот момент из комнаты раздается:

— Мамуя?!

Варя проснулась.

И я мысленно благодарю судьбу за этого маленького ангела, потому что ее голос – это спасательный круг, который выдергивает меня из лекции «как надо правильно жить».

— Я здесь, Варюш! — кричу я.

Я слышу четкие шлепанья босых ножек по полу. Федя почему-то напрягается, сидит за столом, выпрямившись, будто на приеме у президента.

В проеме появляется растрепанная и сонная Варя, ее взгляд мгновенно падает на Федю.

Она замирает, моргает, и очень-очень долго смотрит на него.

Вот она – чистая и кристальная ревность в миниатюре.

— А ты кто? — сурово спрашивает малышка и даже ставит руки на бока.

ГЛАВА 32.

Лиза

Я молчу и даже предположить не могу, что сейчас выдаст эта маленькая ревнивица.

Федя растерянно улыбается.

— Меня зовут Федор, я друг Лизы.

Варя смотрит на него так, будто он заявил, что собирается съесть ее мороженое.

— Длуг? — уточняет она, сдвигая брови.

Я даже не хочу вмешиваться, только сдерживаю улыбку. Сейчас Федя на себе испытает все краски детской непосредственности.

— Да, друг. А тебя как зовут? — Федя пытается установить контакт с малышкой.

— Я Вая, — она с важным видом проходит в кухню и ловко залезает на стул.

Они сидят друг напротив друга, смотрят друг на друга.

— А ты засем плипелся? — она смешно болтает ножками под столом.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не заржать. Лицо Феди ошарашено вытягивается, он явно не ожидал такого напора от четырехлетки.

Варя не мешкает и объясняет, как воспитательница:

— Ну, чего плипелся к нам?

Федя бросает на меня растерянный взгляд, а я лишь пожимаю плечами и прячу лицо за кружкой. Дую на чай, делаю вид, что пью.

— Я пришел проведать Лизу.

— Она моя мамуя, — Варя закатывает глаза, как взрослая тетя. — Я ее лечу!

И для закрепления статуса выдает:

— Я доктол. Настоясий.

— Очень приятно, доктор, — криво улыбается Федя.

Но тут Варя встает на стул, упирается ладошками на стол и наклоняется к Феде. А потом она щурит один глаз и спрашивает шепотом:

— А ты сто, зених моей мамуи?

У Феди чуть чай из носа не идет. А я вообще цепенею. Это что за маленький следователь? Допрос такой, что взрослому становится не по себе.

— Варя, — все же тихо произношу я, — садись на стул, сейчас будешь полдничать.

Но она поднимает голову высоко, как королева. И выносит безапелляционный вердикт:

— Ты мне не нлавися.

— Что?

— Не тлогай мою мамулю, у нее есть мой папуя.

И она с серьезным лицом садится на стул, складывает ручки и ждет свой полдник.

Федя краснеет.

— Лиза, ты же говорила, что у тебя в гостях дочь знакомого.

Я наливаю Варе чай, открываю пачку песочного печенья.

— Так и есть.

Замечаю, как логика Феди дает сбой.

— Ладно, — Варя машет рукой, как будто дарует помилование. — Мозешь посидеть туть. Но ненадолга.

Федя сидит ошарашенный. Я чувствую, как у меня щеки горят.

— Пожалуй, мне пора, — Федя хлопает ладонями по своим ногам и встает.

— Я сейчас провожу дядю Федю, а ты сиди тут и пей чай, — я чмокаю Варю в макушку, пока она пытается прожевать целый кусок печенья.

Федор обувается быстро, а потом поворачивается ко мне:

— Я могу проведать тебя еще раз? Только когда ты будешь одна.

Я не успеваю ничего ответить, как из кухни раздается смех Вари:

— Дядя Федя? Он из Плостоквасино сто ли?

Эта девчушка доведет меня до белого каления.

— Лучше позвони мне, прежде чем прийти, — улыбаюсь я и провожаю его.

Закрываю дверь, понимая, что моего номера у него нет. И это к лучшему.

Хотя есть у меня один очень разговорчивый информатор, который легко сдаст все мои явки и пароли.

Пока Варя громко хрустит печеньем, у меня есть ровно полминуты, чтобы серьезно поговорить с мамой.

Она поднимает трубку на первом же гудке. Мама будто дежурит возле телефона на случай, если где-то во вселенной потребуется срочно выдать чей-то адрес.

— Лизонька, привет. Как ты себя чувствуешь? — заботливо интересуется мама.

— Мама, нам надо серьезно поговорить.

— Ой, ну только не вздыхай так, как будто я что-то ужасное сделала, — сразу обижается она.

— Перестань сводить меня с Федей.

Я слышу, как шумно она выдыхает.

— Ты что такое говоришь? Он же хороший мужчина! Надежный, хозяйственный и без вредных привычек!

— И без усов, — бурчу я. — Теперь.

— Вот видишь! — оживляется мама. — Он ради тебя побрился!

Тоже мне, поступок века.

А мама продолжает агитацию за своего кандидата.

— Я хотела, чтобы кто-то присмотрел за тобой. Ты там одна, больная, а он мужчина серьезный и добрый. И, между прочим, симпатичный.

— Он мне не нравится, — вздыхаю я.

— С лица воды не пить, — не сдается она. — Ты ведь всегда выбираешь каких-то, — мама делает паузу, подбирая слово, — эмоционально сложных.

— Сейчас речь не об этом, — я потираю пальцами висок. — Хватит устраивать слепые свидания. Я уже взрослая, я сама разберусь.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, — мама уже переходит на трагический вздох номер три.

— Я знаю, — я смягчаю тон. — Просто не надо давать мой адрес кому попало.

— Это же просто адрес, — виновато произносит мама.

— Для меня это граница. И очень важная.

— Ладно, Лиз, больше не буду.

— Спасибо.

— Но Федя правда хороший.

— Мама!

— Все-все.

Вечером мы с Варей смотрим мультики. Малышка сидит на диване, вся укутанная в плед, как гусеничка, и что-то увлеченно бормочет себе под нос, реагируя на героев.

А я не могу найти себе места.

Я хожу по квартире туда-сюда, потом останавливаюсь у окна и смотрю на темноту и жду. Глупо, знаю. Но сердце все равно тянется туда, где сейчас Дима. Он на вызове, спасает людей, рискует собой.

Захожу в мессенджер.

Пальцы сами тянутся набрать: «Ты как?».

Но я стираю текст.

У него в руках сейчас чьи-то жизни, и я не имею права отвлекать его своими сообщениями.

Даже слабость от ветрянки отступила, во мне сейчас плещется столько адреналина, что можно стены красить голыми руками.

И тут телефон вздрагивает в моей руке.

Сообщение от Димы.

«Мы еще не закончили. Брат сможет забрать Варю через час. Извини, что написал только сейчас».

Я смотрю на Варю, которая сидит, уже вытянув ножки.

Такая маленькая, такая родная, такая… моя.

Нет, я не хочу выпускать ее из рук. Она меня лечит, мне становится только лучше, когда она рядом.

Я печатаю ответ:

«Ничего страшного. Не надо забирать Варю, пусть она остается у меня. Мне не тяжело, у нас все хорошо. А ты, пожалуйста, будь осторожен».