Отдам папу в хорошие руки (СИ) - Гриц Лана - Страница 31

Отлично, Лиза, вот и пришел твой звездный час ревности.

— Привет, — улыбается Дима, глядя на меня.

— Привет, — выдыхаю я.

Он подходит ближе.

— Ты прекрасно выглядишь.

У меня мгновенно загораются не только щеки, но и уши. Хорошо, что я решила распустить волосы, их хотя бы теперь не заметно.

— Ты тоже… вроде… ничего…

Боже, что? Вроде ничего?

Дима посмеивается.

— «Вроде»? Беру на заметку.

Он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, и я замираю. Поцелуй получается мягким и нежным, просто обыденный «чмок», каким целуют свою вторую половину при встрече.

И я не успеваю опомниться, как Дима уже открывает мне дверцу машины. В салоне пахнет цветами, пока он обходит машину спереди, я смотрю назад, там лежит букет бордовых роз.

Дима садится за руль и вручает мне букет.

— Спасибо, — меня распирает от счастья, но я сдерживаюсь, вдыхая аромат.

Мы приезжаем в небольшой ресторанчик с мягким светом, с деревянными панелями на стенах и ненавязчивой музыкой. Место будто создано, чтобы нервничать меньше.

Но у меня же талант. Я нервничаю еще больше.

Официант провожает нас по залу, а потом мы остаемся вдвоем с Димой за уютным столиком у окна. Он галантно отодвигает для меня стул.

— Осторожно, — тихо говорит он, пока я сажусь.

Розы стоят в вазе на столе, рядом – небольшая свечка, огонек которой отражается в глазах Димы.

Меню я держу вверх ногами целую минуту, прежде чем замечаю это. Дима, конечно же, тоже замечает.

— Ты все-таки волнуешься, — говорит он низким голосом, от которого по телу пробегают мурашки.

— Немного, — признаюсь честно.

— Не волнуйся. Я же не кусаюсь.

Он игриво прищуривается и наклоняется ближе.

— Ну, только если попросишь.

Я едва не роняю меню себе на колени.

— Дима!

— Что? Я просто честный мужчина и решил сразу признаться во всех своих грехах.

Он улыбается так красиво, что я чувствую: если он продолжит, я точно расплавлюсь прямо на этом стуле.

Когда приносят еду, мы разговариваем на разные темы, и между нами не возникает тех нелепых пауз, когда не знаешь о чем говорить.

Дима рассказывает истории из смен: забавные, трогательные, иногда немного страшные, но он подает их так, что у меня внутри распускается тепло.

Я говорю о своих детях в группе, о том, как скучала по работе, и Дима слушает меня внимательно.

С каждой минутой я чувствую себя рядом с ним правильно.

— Я..., — он вдруг делает паузу, смотрит на меня пронзительным взглядом, а потом продолжает, — долго думал о том, стоит ли вообще начинать отношения. Но когда ты появилась в нашей жизни, я понял, что впервые за много лет хочу чего-то настоящего.

У меня щемит в груди.

— Дима…

— Нет, Лиз, дай я договорю, — мягко останавливает он. — Я не хочу торопиться, не хочу давить, но мне очень нравится быть с тобой. И мне нравится, как ты ладишь с Варей. И если честно, я давно так чего-то не ждал, как ждал это свидание.

Я замираю, но краем глаза замечаю, как к нам подходит официант. Парень ставит на стол чизкейк, один на двоих.

— У нас сегодня комплимент от заведения влюбленным парам, — улыбается он.

Я чуть не давлюсь воздухом, а Дима просто благодарит его и кивает.

— Мы пара? — шепчу я, когда официант уходит.

— А ты хочешь быть кем-то другим? — тихо спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я так же тихо.

— Хорошо, — его теплые и уверенные пальцы накрывают мою руку, и он слегка улыбается. — Тогда это свидание первое, но точно не последнее.

Дима берет ложку, зачерпывает небольшой кусочек чизкейка и, не сводя с меня глаз, медленно поворачивает ее в мою сторону.

— Попробуешь?

— Я и сама могу, — начинаю я, но он слегка качает головой.

— Я в этом и не сомневаюсь.

И я, конечно, уступаю. Открываю рот, принимаю ложку, и в тот же миг чувствую, как у него напряглись пальцы на ручке.

Чизкейк тает на языке, а от томного взгляда Димы таю я.

Я облизываю губы, чтобы не запачкаться, и тут же ловлю на себе его пристальный и голодный взгляд. Он смотрит на мои губы, и я зачем-то снова облизываю их. Делаю это машинально, даже не думая.

И в тот же миг он тихо выдыхает, будто я делаю это специально. Будто ему сложно держать себя в руках.

— Лиза-а-а-а, — тянет он шепотом.

— Что?

Дима не отвечает сразу, только осторожно кладет ложку рядом с тарелкой. Потом наклоняется ближе, преодолевая оставшиеся сантиметры между нами, и его колено случайно касается моего. Легкое прикосновение, но по моему телу пробегает ток.

— Ты же понимаешь, — говорит он тихо, — что так можно меня довести.

— Ч-чем? — выдыхаю я.

Он опасно красиво улыбается краешком губ.

— Тем, как ты ешь.

Надо срочно перевести тему, потому что мы рискуем кинуться друг на друга «вот прям щас».

— Твоя очередь попробовать, — я беру ложку и кормлю его.

Да, он прав. Это зрелище завораживает и очень возбуждает. А мы с ним прям ходим по краю.

После соблазнительного поедания десерта мы долго говорим, потом смеемся. Только маленький круглый столик разделяет нас, а я все никак не могу привыкнуть к тому, как он на меня смотрит.

— Ты чего вдруг так притихла? — спрашивает он, наклоняясь немного ближе. — Усталость? Или я оказался занудным собеседником?

— Ты не занудный, — улыбаюсь я. — Ты слишком настоящий, наверное.

Я отодвигаю тарелку в сторону, смотрю на него и убираю волосы за ухо. Если я не спрошу сейчас, потом вообще не решусь.

— Дима, а можно я задам тебе один… такой… не самый скромный вопрос?

Он даже не моргает. Только ставит локти на стол и переплетает пальцы.

— Конечно, — отвечает спокойно. — Спрашивай что хочешь.

Я делаю глубокий вдох.

— Дим, а где мама Вари?

ГЛАВА 43.

Лиза

Я знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Но когда Дима смотрит на меня спокойно и почти неподвижно, я понимаю, что он был к нему готов.

Возможно, что у него даже есть шаблонный ответ на этот вопрос.

Дима отодвигает тарелку, освобождая пространство между нами. Затем он на секунду бросает взгляд в окно, и возвращается ко мне.

— Она жива и здорова, — начинает он спокойно.

Я киваю, не перебивая. И внутри все замирает.

— Только, — он делает короткую паузу, подбирая слова, как человек, который привык говорить четко и точно, — она не участвует в жизни Вари. Вообще.

На его лице нет злости или обиды.

— Она ушла, когда Варе было полгода, — продолжает он ровно. — Сказала, что устала и что хочет жить иначе. На работе она познакомилась с парнем, он был намного младше ее. И однажды она решила уехать с ним. Я не держал, знал, что если человек хочет уйти, его нужно отпустить, иначе все будет только хуже.

Я чувствую, как внутри все сжимается, но не потому, что жалею его, Дима не выглядит человеком, которого нужно жалеть. А потому, что во мне появляется нежное чувство при виде такого спокойствия, которое бывает только у тех, кто прошел через свою личную боль и вышел из нее с достоинством.

— Она сама подала на развод через пару месяцев, — говорит он. — На дочь не претендовала. Да и делить нам было больше нечего, кроме обид, поэтому суд прошел быстро.

Он заканчивает, и в ресторане будто становится тише. Слышится только мягкая музыка и мое собственное дыхание.

Я смотрю на него, на его сильные руки, на прямые плечи, на взгляд мужчины, который не прячется, а просто говорит правду.

— Дима, — я произношу почти беззвучно.

Он чуть улыбается уголком губ.

— Все нормально, Лиз, — спокойно произносит он. — Это давно в прошлом.

Дима накрывает мою руку своей ладонью.

— У меня есть Варя, и мне этого более чем достаточно.

У меня перехватывает дыхание от его сдержанности, от его силы, от того, что он говорит про свою дочь так, будто она не просто часть его жизни, а его лучший выбор.