Ру. Эм - Тхюи Ким - Страница 25

Один из военных спасателей потом обнаружил в топкой почве ребенка, которого счел живым, — на нем не было ни ран, ни повреждений. Сорок лет спустя он по-прежнему отчетливо помнит тот миг, когда его поднял. Глазам его предстал спящий младенец с неповрежденной кожей, а вот пальцы его будто обхватили мешок, набитый мелкими шариками. Это несоответствие вызвало вспышку у него в голове и расщепило его сердце на тысячу фрагментов, как до того расщепились и кости ребенка.

На следующий день, на той же полосе, Наоми поднялась на борт нового самолета, вместе с другими сиротами и с теми ста семьюдесятью шестью, что выжили при крушении.

Что же до тех сирот, которые сгорели или задохнулись при разгерметизации, прах их погребли в Таиланде. Путь их завершился в чужой, неведомой стране, ровно по тому выражению, которое пристало к ним еще при жизни: bụi đời («пылинки жизни»).

НАОМИ И СИРОТЫ

УЗНАВ, ЧТО ПРЕЗИДЕНТ Форд объявил об операции «Babylift», Наоми оставила своего пятидневного младенца у родных в Монреале, чтобы немедленно вернуться в Сайгон. Ее ждали дети из основанного ею приюта — она должна была их спасти.

Наоми смогла нанять хе lam, чтобы переправить десяток детей в аэропорт. В хе lam три ряда сидений, двигатель у него такой, что его можно использовать и для перевозки грузов. Берет он обычно дюжину пассажиров, то есть в два раза больше, чем предусмотрено его производителем «Ламбреттой». Поскольку это не частный вид транспорта, машина останавливается по требованию, новые пассажиры пристраиваются на борт или на колени другим. По дороге в аэропорт в кузов тоже набивались пассажиры. Они сажали детей на руки, пытались уместиться на одной из двух обращенных друг к другу лицом скамеек. Наоми рычала, никто не слушал. Каждый, протягивая шоферу деньги, сообщал, куда ему нужно попасть, в результате ехали Наоми с детьми очень долго.

Шофер помог Наоми донести малышей до взлетной полосы, до самого самолета. Он засунул ножку одного из младенцев обратно в коробку и успокоил другого — тот так крепко вцепился в его старенькую рубаху, что она порвалась.

Наоми и сама должна была лететь этим самолетом — первым бортом, задействованным в операции «Babylift»: в Штатах его собирались встречать журналисты и лично президент Форд. При взлете и приземлении сирот ждали камеры, фотоаппараты, яркие вспышки. Наоми еще не успела усесться — она привязывала детей к перегородкам и к полу, кого в коробке, кого без, и тут к ней подошла одна из волонтеров и сказала, что на следующий день назначен еще один вылет. Наоми решила остаться и привезти на второй рейс еще детей.

Она стояла на полосе рядом с водителем хе lam и видела, как самолет взорвался: огненным шаром упал на рисовое поле прямо за концом полосы.

На одной из фотографий запечатлено отражение пламени в ее глазах: женщина, которая пересекла три континента, океан, дюжину часовых поясов, чтобы вступить в схватку с роком. Она была матерью и считала себя Богом: она хотела отправить своих сирот в будущее, на манер родителя, который спасает своего ребенка из горящего дома, сбрасывая его с балкона. И вот, вместо того чтобы помочь им воспарить на крыльях гигантского орла, она сожгла их заживо. Наоми хотела спасти своих детей из ада на земле. Она и представить себе не могла, что ад существует и в небесах. Если бы она умела говорить по-вьетнамски, то знала бы, что «Небеса» — это место пребывания Верховного Существа, того, кто решает, кому жить, а кому умереть и каким карам подвергнуть тех, кто не ведает уважения к жизни.

ÔNG TRỜI

ГОСПОДИН НЕБОСВОД, ОН ЖЕ ÔNG TRờI, предусмотрел восемнадцать видов посмертного наказания для тех, кто ведет себя неподобающим образом. Тому, кто расточительно относится к рису, придется съесть по целому стакану за каждое зернышко, оставленное на дне миски. Того, кто увел у другого жену, обманул ребенка или осквернил кости, бросят в гигантскую чашу с кипящим маслом. Того, кто бесчестным образом избежал приговора, заставят стоять перед зеркалом и смотреть на свое отражение, в аду все наказания четко расписаны. На земле Ông Trời наказывает без четкого плана, да и сроки разнятся. При этом он не утруждает себя обоснованием причин каждой кары. Поэтому нет объяснения тому, почему солдату восемнадцати лет, еще подростку, отдали приказ собирать среди молодых побегов риса и обломков обугленного самолета не ушедшие в трясину трупы, среди которых оказался детский трупик без единого повреждения. После этой спасательной операции солдат никогда уже не мог взять на руки ни одного ребенка, в этом младенчике, на теле которого не оказалось никаких повреждений, даже ни единой царапины, глаза солдата не увидели лика смерти — возможно, сердце его жаждало встретить там жизнь, а потому он и остался слеп к тому, что руки нащупывали переломанные кости. Тридцать, сорок лет спустя память о том, как он поднял размягченное тело ребенка, непрошено возвращалась к нему в тот момент, когда он перекладывал мешок с углем, показывал двухлетнему внуку беличье гнездо, слушал, как какая-то женщина, прижав телефон к уху, произносит: «Ах ты, Господи! Trời ơi!» перед магазинной полкой с овсяными хлопьями.

Наоми не успела оплакать шестьдесят восемь погибших, нужно было дать возможность выжить оставшимся сиротам.

В результате три с лишним тысячи детей смогли воспользоваться этой привилегией: начать жизнь заново в новой стране, с новыми родителями. Военные и волонтеры, кормившие их из бутылочек, передали первых детей приемным родителям прямо на посадочной полосе в Сан-Франциско.

Президент Форд, окруженный волонтерами, военными, родителями и детьми, с грудничком на руках, охотно улыбался в камеры. Он знал, что измученные взгляды детей, привыкших к беспризорности, послужат ему очередным способом создать под конец образ победоносных Соединенных Штатов — в канун их окончательного ухода из Вьетнама. Именно поэтому он и развернул красную дорожку для приема этих «пылинок жизни».

«ЗАЙЧИКИ»

ПО ХОДУ ОПЕРАЦИИ «BABYLIFT» ХЬЮ Хефнер, основатель и главный редактор «Плейбоя», выделил свой частный самолет и своих «зайчиков», чтобы облегчить доставку маленьких сирот из центра обработки заявок в Калифорнии к их приемным родителям в Мэдисоне, Нью-Йорке, Чикаго… «Зайчики» развлекали детишек с тем же шармом, с которым заставляли мужчин почувствовать слабость в коленях.

АННАБЕЛЬ, ЭММА-ДЖЕЙД И ХАУАРД

Родителей не выбирают не только при рождении: эм Хонг оказалась прижатой к Аннабель, к ее шее, ее духам. Имя Эмма-Джейд приводило на ум красавиц американского Юга. Так девочку окрестили на борту частного самолета Хью Хефнера, в окружении женщин из семейства «Плейбоя».

Аннабель и Хауард приняли решение вырастить Эмму-Джейд в Саванне — как будто у ребенка не было иного жизненного пути, кроме составленного ими.

Аннабель в своих платьях без единой морщинки занимает должность супруги Хауарда, почтенного политика с безупречной прической и увещевающим голосом. В любой час дня и ночи Хауард может быть уверен в том, что в доме у него идеальный порядок — самого же его непрерывно фотографируют, когда он проводит собрание или прием. Может он рассчитывать и на то, что рядом с ним будет Аннабель, столь же безупречная, как и он сам. Аннабель, в свою очередь, абсолютно уверена в том, что до конца сохранит свой титул миссис Прэтт. Выступая по телевизору или по радио, Хауард часто использует формулу «я и моя супруга».

Некоторые их друзья считают, что у Эммы-Джейд подбородок и взгляд в точности как у ее отца Хауарда, другие настаивают на том, что она вылитая Аннабель.

Вне всякого сомнения, Эмма-Джейд очень похожа на свою мать. Ее стрижет та же парикмахерша, что и Аннабель. Она носит те же платья, только в детском варианте: этакая принцесса-недотрога. Она сидит так же, как и Аннабель: колени сдвинуты и слегка наклонены влево. Следуя по стопам матери, Эмма-Джейд становится чирлидершей, играет в волейбол, баскетбол и на пианино. Аннабель отдает Эмме-Джейд все свое тело и душу. В благодарность — а скорее, из инстинкта самосохранения — Эмма-Джейд копирует ее образ.