На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 18

Я увидел на аватарке ящерицу и сильно удивился, когда по видеосвязи ответил Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович.

— Ива-а-ан Иванович, у меня лекция… Ребята, это — Иван Иванович Рикович, звезда отечественного сыска и…

— Здра-а-а-а-асте Иван Иванович!!! — заорали студенты на заднем плане и замахали руками.

— Господи… — Рикович поморщился. — Чего вы орете? Я и забыл каково это — работать со студентами… У меня тут один студент, и с тем — проблемы, а у вас — целый выводок! Итак, Серафимович, суть вопроса вот в чем: этот молодой человек сомневается в моей благонадежности, вы с ним вроде на короткой ноге, объясни ему, а? Чтоб сомнений не осталось.

И ткнул в меня экраном. Дракон посмотрел на меня, пошевелил бровями, а потом сказал:

— Михаил, Рикович — за тебя. Затебее не бывает. Понятно? — и улыбнулся.

— Понятно, Георгий Серафимович, — улыбка дракона, даже если он в человечьей ипостаси — зрелище убедительное!

— Если летом ко мне вожатыми с Элькой не приедете — я обижусь! — погрозил пальцем он. — И плевать, кого выберут по итогу, ясно?

— Я-а-а-асно! — вот ведь, позвонили на свою голову!

Сыскарь махнул Пепеляеву рукой и отключился.

— Ну, с летними каникулами, я смотрю, вы уже определились, теперь можно сосредоточиться на практике, — Рикович наконец допил свой кофе, открыл шкафчик из вздувшейся ДСП под раковиной и с размаху выбросил кружку в ведро. Кружка, утробно хрупнув, издохла. Шеф повернулся ко мне, одновременно с этим распрямляясь: — Вопросы с доверием у нас есть?

— Вопросов с доверием у нас нет, — сказал я. — Дайте руку.

Мы экспериментировали с Элькой, и я уже навострился при обоюдном согласии затаскивать ее в свою библиотеку. У меня там был идеальный порядок, так что стесняться не приходилось, вот и теперь я запросто протащил Риковича к себе.

— Вот так это выглядит, — сказал я, обводя широким жестом книжные полки, письменный стол, этажерки и стеллажи, зеленый потолок, лампу и все остальное. — У всех — по-разному.

— Дурдом, — сказал Рикович. — Точнее — Библиотека! Сдуреть можно. Вот это — визуализация… Вот это — локусы, а? Чертоги! Да ты — феномен, Миха! И к другим, говоришь, ныряешь?

— Прибраться в основном. Систематизация библиотечных фондов! — с гордостью сказал я. — Но пару случаев интересных было, то паука какого-то гонял вонючего, то — от зависимостей лечил… А вот мысли читать — это нет. А еще я тут, внутри, телекинез могу…

И притащил Риковичу том Большой Российской Энциклопедии на букву «Г», подцепив его серебряной нитью.

— Вот, с этого все началось. Самая важная книга в моей жизни, наверное.

Сыскарь смотрел на заляпанную кровью обложку, в которой застрял вампирский клык, и уважительно кивал головой.

— Знаешь — тут есть над чем работать! Просто нужен нестандартный подход и насмотренность… А насмотреться на чужие мозги лучше всего, конечно, в психдоме — там такие экземпляры, что уй-юй-юй! Слу-у-у-шай, а ты когда-нибудь кого-нибудь в чужой разум утаскивал?

— А так можно? — удивился я. — Нет, ну… Попробовать, наверное, стоит. Но я в какой угодно разум не могу, мне надо, чтобы человек спал или прям вообще был расслабленный, под веществами, например…

— Хо! — обрадовался Рикович. — Первый урок у нас будет по сомнамбулизму, я понял! Это ж самое простое для любого менталиста!

— А я думал — защита… — удивился я.

— Лучшая защита — это нападение, — заверил меня шеф. — Давай, вынимай нас отсюда. Там уже, наверное, Франсуаза все сделала. И не смотри на меня так, мне у нее хорошо — я к ней в мозги залезть не могу и мысли ее прочесть тоже, потому что у нее эти самые мозги наполовину металлические!

И я нас «вынул».

Мы снова были на кухне, у окна, и стольник Гершау-Флотова в платье цвета фуксии стояла рядом и щелкала пальцами:

— Иванови-и-и-ич! Ау, вы в порядке? Плесецк, у нас проблемы! Величайший сыщик всех времен и народов ушел в себя и не выходит на связь!

— А? Что? Нормально все, стажировка у нас! Ментальная! — моргнул Рикович. — Это процесс обучения! Не паясничайте, стольник!

— А я думала — обдолбались чем-то… — поджала губы девушка. — Вот — бейджик, вот — планшет. Пиджак не забудьте надеть, стажер! Пальто будем брать?

В принципе, пиджак был ничего. Черный, не противный, по фигуре. И галстук — черный. Мой новый шеф предпочитал серый цвет и классику: двубортный пиджак, белую рубашку, брюки с острейшими стрелками. Пальто — тоже серое, и ботинки, не туфли — как и у меня, опричные-военные, с терморегуляцией и самоподгоном. Если в них штаны не заправлять, то смотрится прилично, а по факту — это тебе и броня, и оружие. Разбирается, легендарный сыщик!

Наверное, его костюм и автоматную очередь бы выдержал, уж больно отлив у него был металлический. Да и магией от материи фонило. Что там за пряхи и ткачи над ним работали — хороший вопрос. Я быстро оделся, Франсуаза поправила мне галстук, потом, совершенно бесцеремонно, ухватила Риковича за отвороты пиджака, притянула к себе и довольно развязно поцеловала в губы. И сказала:

— Стажеру потом память сотрешь, если захочешь, — и снова его поцеловала.

— Не надо ничего стирать, — отвернулся я. — Я ничего не видел. Все — взрослые люди, в конце концов…

Мы спускались по лестнице с ободранными перилами, когда Иван Иванович сказал:

— Ну, вот такое вот, бывает. Служебный роман, получается.

— Вы специально открылись, чтобы я вам доверился? — спросил я.

— Молодцом, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Из тебя будет толк.

А мне стало интересно: они реально встречаются, или это всё был цирк? Хотя — Франсуаза эта и вправду ничего, а Иван Иванович — мужчина видный, хоть и излишне задолбанный. Вон какие синяки под глазами — черные! И кружку он в мусорку выбросил явно не от хорошей жизни.

— Поехали в дурдом. Там допрос надо провести, поучаствуешь, заодно насмотренность потренируешь. Твоя задача — внимательно глядеть через эфир, что я делаю, понятно? Ну, и во вторую очередь — попробуем с тобой твою фишку развивать — будем пытаться тащить меня в чужие Чертоги! Но это — потом. Сначала — дурдом. Тут недалеко!

Я и не знал, что на Димитровоградской стороне, посреди махровой земщины, находится «Ингрийская психиатрическая больница (стационар) специализированного типа с интенсивным наблюдением» — ИПБСТИН, в народе — «Куликово поле». И содержали там пациентов очень и очень неординарных…

До высокого забора, сложенного из красного кирпича, мы доехали минут за семь. Тут вообще все было красное и кирпичное: и невзрачное крыльцо на Арсенальной, и двухэтажное здание — проходная, и закопченные трубы за забором, и сам ИПБСТИН — четырех- или пятиэтажная громада, сложно было сказать отсюда. Едва дверцы машины открылись, как на меня ощутимо дохнуло Хтонью, аж на языке окалину почувствовал.

— Иван Иванович, а… — мне очень захотелось про это спросить, но я вовремя понял — такой опытный человек, как Рикович, точно бы почуял опасность.

Но он понял мою недосказанность по-своему, видимо, не постоянно читал мысли:

— Шеф. Зови меня Шеф, чтобы не путаться при посторонних. А я тебя стану звать Стажер. Кое-где меня знают так, кое-где — иначе… Да и у тебя личность непростая… Кстати! Отвод глаз тебе кто ставил?

Мы уже покинули машину и теперь стояли на крыльце.

— Изначально — Константин Константинович Иголкин, теперь — сам, — признался я.

— Неплохо. Дай-ка, поправлю… — и, наплевав на тот факт, что мы находимся в земщине, и колдовать здесь вроде как нельзя, Шеф тронул мой висок указательным пальцем и сказал: — Noli attendere, hic homo ordinarius est, nemo eum quaerit. Или — типа того. Лучше пусть вообще не смотрят, чем не распознают черты лица. Меньше маны будешь тратить.

— Ноли аттендере, хик хомо ординарус ест… Ага! Я запомню. С формулой всегда легче работается, — обрадовался я. — Особенно, когда видел, что у кого-то она реально действует.

— Особенно, если ты пустоцвет, — усмехнулся Рикович. — Про «костыли» вам в колледже рассказывали?