На золотом крыльце 5 (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 53

Лицо Риковича малость посветлело:

— Так… Логично будет предположить, что ты понятия не имеешь, сколько сейчас времени, и новости тоже не смотрел, и в Сеть не вылезал?

— А который час, действительно? — почесал затылок я.

— Шестнадцать часов сорок четыре минуты, — пояснил Иван Иванович.

— Яа-а-ать… Так это не восход, а закат! — надеюсь, мне удалось изобразить искреннее удивление.

— Именно. В общем… Включай любой новостной государственный канал, отматывай на полтора часа назад и смотри, пока будешь в себя приходить, бриться и одеваться. А потом тут же звони мне, и чтоб был готов к выходу, понял? Да и… — он наклонился к моему уху и сказал шепотом: — Женись, дурак.

— Только после вас! — тут же оскалился я.

— А вот тебе этот, как его… Как там авалонцы говорят? Челлендж! — вдруг оживился и.о. главы Сыскного приказа. — Если доживу до выходных — сделаю предложение Франсуазе. Слабо?

— А я-то Эльке сделал! И она — за! — тут же отбрил я и спросил уже во весь голос: — Элька — ты за⁈

Но его фраза про «доживу» мне вообще не понравилась.

— Я за! — раздался звонкий голос из душа. — А про что ты спрашиваешь?

Ну как ту не улыбаться от уха до уха, а?

— Ладно — мы объявим об официальной помолвке, — кивнул я. — Как только вы делаете предложение — так сразу мы помолвливаемся… Помолвляемся… Помолвимся? Блин!

— Договорились, — хлопнул себя по бедрам Рикович. — Все, давай, делай как я сказал — буду ждать тебя внизу, в библиотеке. Хоть кофе попью…

И направился к выходу. А потом резко обернулся с озадаченным лицом:

— Звиздец! Это что — я женюсь, что ли? И как это так вдруг получилось, а?

— Оно само, — ухмыльнулся я. — Так совпало.

Рикович только дверью хлопнул.

* * *

В общем, новости я посмотрел. И если в двух словах, то мы проспали и пролюбили срочное заседание Народного Собора. Не, ну а кто знал? Обещали ж послезавтра! А тут — такое. Да и вообще — на что я там мог повлиять? А тут — Элька, вся такая приятная и красивенькая. Дурак я что ли, девушку на политику променять?

Сначала выступили земские депутаты Ямсков и Файзуллин, они зачитали петицию за подписями девяноста процентов депутатов Государственной Думы и фиговой тучи земских жителей. Петицию можно было выразить одним требованием — «Вся власть царю!» Мол, междуцарствие и безвластие смерти подобно, без Государя — стыдно, так что пора бы со всем уважением признать, что нужно определяться с верховной властью, как бы сильно мы не любили предыдущего нашего отца отечетсва и народного благодетеля. Увы и ах, производственная необходимость.

Это я утрирую. Там много говорили умных слов, красиво все нарезали в торжественной обстановке.

Зал амфитеатром, на галерке — земские, в партере — дворянский Госсовет, все по фракциям — левые, правые, центр. Президиум с Триумвирами и правительством. Красные портьеры, золотая лепнина, герб Государства Российского за спинами Триумвиров величиной с боевой конвертоплан, флаг — с половину поля для килы. Мундиры, пиджаки, френчи — вот это вот все. Но по факту — земство требовало признать Государя мертвым, и дать им нового царя. И это был ультиматум.

— Мы готовы отдать свои жизни, свою кровь, свободу и собственность Государю, как гаранту общественного договора и олицетворению всего, что дорого сердцу каждого патриота, — рубил словами Ямсков. — Но не готовы терпеть анархию и хаос, произвол и нарушение наших прав, игнорирование наших требований со стороны тех, кто решил поставить себя выше закона. Вся власть царю!

Аристократы подорвались со своих мест и устроили обструкцию, и готовы были разорвать принципиального депутата но Дмитрий сказал:

— ТИХО! — и все замолчали.

Потом выступала ученая комиссия, в которую входили представители Пироговых, Боткиных, Бехтеревых и других знаменитых целительских родов, а также — светила цивильной медицины, и- представители медицинской сферы от нелюдских рас, в том числе знаменитый эльфийский медик, владелец сети частных клиник Финардил Хьянда — натурализованный эльдар.

Все они говорили о том, что не могут признать Государя живым. Поскольку основные признаки жизни у него — отсутствуют! И что-то о нескольких подобных прецедентах, когда из-за хтонического или магического воздействия тела великих волшебники долгое время не подвергались тлению. И еще что-то про казус Федора Третьего.

Я смотрел во все глаза на экран и тупел от происходящего. Вот так вот — объявили мертвым и все?

— Они что — решили его отпеть и похоронить? — наконец, выдала Элька, которая сидела рядом со мной все это время.

И тут меня осенило! У меня в голове ка-а-ак щелкнуло, и я сначала схватил самую лучшую в мире девушку в объятья и со страшной силой поцеловал ее в обе щеки, а потом вскочил со своего места и подпрыгнул почти до потолка:

— ЭЛЯ! Я ПРИДУМАЛ!

* * *

Эльвиру забрал Клавдий. На меня он смотрел с легкой ненавистью — и оно было понятно. Клавдий — старший брат, а я тот черт, который закадрил его сестру. Ненависть тут вполне законна и оправдана, и никакие титулы и звания оправданием служить не могут. Если, конечно, это нормальный брат.

При этом убивать меня младший Ермолов не торопился: во-первых, один раз обжегся, во-вторых — мы уже прояснили мои намерения, и я их явно продемонстрировал на балу. Приглашение от Государева внука на дебютный танец — это более чем явный намек. Мы с Элькой должны были обязательно встретиться — без нее мой план гроша ломаного не стоил, но пока мне предстояла семейная тусовка политического свойства, и от этого мне становилось тошно.

Немножко легче мне стало от того, что у меня уже имелась пресловутая дуля в кармане для всей мой новоприобретенной семейки, это да. Но насколько я готов к последствиям своих решений? Понятия не имею.

Рикович уже ждал меня, и мой вечный эскорт из опричников — тоже. С Голицыным мы переглянулись, и я кивнул ему, а он благодарно улыбнулся. Вояки были в полной боевой выкладке, в тяжелой броне и вооружены до зубов: игры кончились, обстановка воцарилась свирепая, и все это чувствовали.

Иван Иванович настоял — мы ехали с ним на внедорожнике Сыскного приказа только вдвоем, эскорт из броневиков пристроился в авангарде и арьергарде. Когда до Палат осталось несколько кварталов, Шеф проговорил очень странным тоном:

— Сейчас тебя пригласили на семейный совет, там вас будет пятеро — все совершеннолетние Грозные. У вас с Ксенией Ивановной права решающего голоса нет, только совещательный, но… Если будет хоть малейший шанс, чтобы дело решилось миром, без схватки у гроба — Миха, сделай что угодно ради этого.

— Так, — сказал я. — Есть что-то, чего я не знаю?

И. о. главы Сыскного приказа зря такое говорить не будет. Тем более — Рикович. Практически — идеальный человек.

— Есть, — сказал он. — Есть кое-что, о чем знают только высшие должностные лица. Я видел архивные документы, и… Последствия ментальной войны между наследниками старательно засекречиваются, их подчищают с максимальной тщательностью. Я не буду говорить об этом вслух — но лучше я бы пережил десять Ингрийских инцидентов, чем то, что читал в этих чертовых бумагах. Просто представь: мощь трех величайших менталистов мира, вырвавшаяся на свободу… Представь самое худшее, что идет на ум, и умножь на десять. Или на тридцать.

— Коллективное сумасшествие? — спросил я.

Рикович только зубами скрипнул. Дальше мы ехали в молчании. Честно признаться — я бы лучше его Государем видел, вот правда. Жаль, что бастардов и пустоцветов в цари не выбирают.

Золотое крыльцо встретило меня новой опричной стражей — из Таврического полка. Великаны в черной броне идеально четко отсалютовали, и пропустили нас во дворец. В Палатах было пустовато, вчерашний бал и тревожные события заставили придворную шушеру минимизировать свое присутствие, разбежаться по столичным особнякам, а то и вовсе — покинуть Александровскую Слободу.