Барон Дубов 13 (СИ) - Капелькин Михаил - Страница 30

— Разве оружие понадобится, когда мы разберёмся с Саранчой? — удивился я.

Верещагин фыркнул.

— Как только избавимся от Саранчи, а ты начнёшь княжить в Европе, поверь, очень многие захотят откусить от твоего пирога. Так что ты будешь моим главным клиентом. С хорошей скидкой, конечно же!

— По себестоимости будешь продавать.

— Эй, а моя прибыль? Я же должен на что-то проводить модернизацию да икру на хлеб покупать!

Вот последнее наверняка было для него главным аргументом.

— Одно то, что ты поставляешь оружие для князя Европы Дубова, сделает тебе лучшую рекламу.

— Хм… А ведь и то правда! Ладно, по рукам! Только производство сначала открою.

— Закончили, бизнесмены? — пыхнул нетерпеливым паром изо рта Торвальд. Когда не дождался ответа, продолжил: — Короче, Дубов…

— Куда уж короче, — хохотнул я и ойкнул от боли, потому что меня ударили под колено. — Ай!

Торвальд невозмутимо снова заковорил:

— До меня дошли слухи от пятигорских студентов, что у тебя есть один интересный камень. И сдаётся мне, что нашёл ты его в сокровищнице заброшенного города гномов под Кавказом.

— А, ты об этом. — Я призвал из кольца хрустальный шар, завёрнутый в тряпку. — Давно хотел тебе его показать, да всё случая не представлялось. Полезная вещица — выручила пару раз. Вроде как осколок от Роя.

— Да, это он. Не знаю, известно тебе или нет, но он способен не только показывать всякое, но и фокусировать и приумножать энергию. Герхард мне рассказал о вашей встрече в Петербурге. И о том, что ты собрался в европейские руины. Поэтому я хочу тебе помочь.

— Как?

Мы как раз дошли до поляны возле дирижабля. Там уже вовсю шла разгрузка грузовика и установка полевой кузницы прямо под открытым небом.

— Встроим камень тебе в молот. Если учесть, сколько боёв тебе предстоит, то это улучшение тебе точно пригодится.

Я согласился. Лучше хорошего оружия только ещё более хорошее оружие.

— Очнула-а-ась! — достиг моего слуха крик Вероники.

Синеглазка стояла у входа в бункер-архив и махала мне рукой.

Оставив кузнецов и Верещагина заниматься делом, поспешил обратно.

На первый взгляд в архиве ничего не поменялось. Под древом всё так же стоял закрытый кокон, разве что теперь из-под корней не пробивался свет. Я подошёл ближе и вдруг услышал тихие, сдавленные стоны.

Что за? Бедняжка застряла внутри и не может выбраться! Главное, что жива, но нужно помочь ей освободиться!

Я тут же бросился к кокону, но мне наперерез скользнула Вероника и грудью закрыла от меня кокон.

— Ты чего это?

— Стойте, господин! Мне кажется, ей надо немного… побыть одной.

Синеглазка потупила глазки, а на её щеках проступил румянец. А я ничего не понял.

— В смысле?

Я в два шага обогнул Веронику и склонился над коконом. И обомлел на месте.

Сквозь щели между корней проникало немного солнечного света, и я увидел такое… Внутри кокона мягко изгибалось влажное женское тело с безупречно белой кожей, в обрамлении мокрых прядей рыжих волос. Одна рука шевелилась где-то в районе груди, а вторая плавно изгибалась внизу. И всё это под аккомпанемент сладких чарующих стонов, которые я сперва неправильно понял.

— Если она была агентом Саранчи, то есть бесполой, — шёпотом говорила Вероника, — то теперь, думаю, ей нужно немного времени, чтобы освоиться с… изменениями.

Синеглазка застенчиво хохотнула и потянула меня в сторону. Пожалуй, да, надо дать графине время привыкнуть к… себе. Вот только…

— А куда это ты меня ведёшь? — спросил, когда меня затянули в пространство между шкафами.

— Сюда, — уже без тени смущения пожала плечиками синеглазка и начала снимать с меня одежду. — А то, чего это она одна там удовольствие получает? Я тоже хочу. К тому же у меня есть вы!

Ох уж это женское коварство! Только Вероника опять не учла, что я куда как более выносливый и требовательный.

Через полчаса нас прервало деликатное пошкрябывание ноготков по деревянной полке. Я оторвался от обессиленной и просящей пощады синеглазки и обернулся. В мягком дневном свете у начала прохода стояла невысокая, но очень изящная и соблазнительная фигурка рыжей девушки. Она была почти такой же, как и раньше. Хорошая упругая грудь, крутые бёдра, в меру сочные ножки. Только теперь на груди розовели два аккуратных небольших соска, а внизу, в паху, ловил солнечный свет лёгкий рыжий пушок.

— Я голодна, — сказала Катя, вцепившись пальцами в полку так, что пальцы побелели ещё сильнее. — Очень голодна!

На предложение позвать повара девушка набросилась на меня. И нет, есть меня она не собиралась. Хотя поначалу были сомнения, потому как она очень рьяно взялась за дело.

— Я хочу, чтобы ты был у меня первым, — взобралась она на меня сверху. — И последним!

— И не мечтай, женщина! — хохотнул я, переворачивая её вниз. — Я не дам умереть тебе от сну-сну!

К полднику в архиве стало на две измождённых, но довольных женщины больше.

— Боже, я теперь хочу жить ещё больше, чем когда бы то ни было! — стонала Вдовина с блаженной улыбкой на лице, залитая моими и своими соками.

А к вечеру кузнецы закончили совершенствовать молот. Теперь в центре била красовался хрустальный шар, в котором будто клубилась магия, а вокруг него бежало тонкое, искусно выгравированное кольцо с гномскими и дубовскими рунами. Даже просто взяв молот в руки, я ощутил, что его мощь возросла многократно.

— Что ж, больше откладывать нельзя, — сказал после того, как поблагодарил друзей. — С рассветом отправляемся в Берлин. Никон, готовь людей! Мы идём освобождать Европу!

— Всю жизнь ждал этого приказа! — дрожащим голосом, смахнув скупую слезу, сказал сотник.

Ну всё, Тарантиус. Я иду за тобой, чтобы обналичить тебе чек на выдачу звездюлей!

Глава 14

Санкт-Петербург

Неделю спустя после взятия Китежграда

Целую неделю продолжались тяжёлые бои за столицу Империи. Три царевича, все Светлейшие князья, которых осталось только семь, так как три места освободились из-за смертей и казни предателей, и другие, кто не был занят подготовкой к освобождению Европы, осадили захваченный город.

Со всех возможных направлений к столице подкатились бронепоезда, а по небу подошли тяжёлые боевые дирижабли. Оснащение поездов было спешно улучшено перед атакой. Добавлены тяжёлые пулемёты, наспех встроены в вагоны миномётные установки, увеличено количество мест для десанта, куда набирали лучших из лучших. Так же поступили и с дирижаблями. Навесили больше брони, погрузили увеличенный боекомплект и десантников.

Саму столицу ещё до атаки окружили тройным кольцом из пеших частей. Их задачей было держать блокаду, чтобы Саранча не разбежалась по всей стране, и сдерживать те стаи, что могли попытаться прорваться из других областей страны и ударить в тыл освободителям.

Первые дни выдались самыми тяжёлыми и кровопролитными. С семи направлений в город въехали бронепоезда. Под их прикрытием штурмовые группы начали расползаться по городу. Сперва они не встретили сопротивления. В небе безмолвствовали дирижабли, и по ним тоже никто не стрелял. Это оказалось ловушкой.

Саранча ударила сразу со многих направлений, выскочив из кучи засад. Жнецы, пехота, многочисленные стаи Псин с Носорогами стремительными атаками отрезали передовые отряды от основных сил. Шквальный огонь Мешков ударил по дирижаблям. Комья слизи расплёскивались о броню и сыпались кислотным дождём на головы сражающихся противников, не разбирая ни своих, ни чужих. Несколько дирижаблей задымились и стали крениться к земле. Отступили, чтобы не быть уничтоженными окончательно.

К счастью, эффект неожиданности скоро перестал играть роль. Всё-таки люди ожидали от врага коварства и смогли быстро организоваться и перестроиться. На боевую сцену вышли аристократы с воздушными Инсектами, такие как Метельские, Громовы или Ветровы. Они, как могли, уберегали от огня Саранчи воздушные суда.