Барон Дубов 13 (СИ) - Капелькин Михаил - Страница 34

— Увидимся на рассвете, маленький человек! — крикнул он, и остальные огры потянулись за ним.

— Да… — покачал головой Билибин, когда они исчезли за воротами. — Всем бы такую родню — давно бы Саранчу в асфальт закатали… Теперь Враг точно решит, что сражаешься на поле боя. Вместе со своими родственниками. — Герцог немного помолчал. — Кстати, они говорили о твоей матери. Я впервые услышал о ней сейчас. Где она? Почему не пришла с ними?

— Она ушла, когда мне было шесть лет, — глухо ответил я, катая в ладони бутыль с зельем.

Чистый Берсерк, который способно выдержать только тело огра. Блин, надеюсь, меня не убьёт.

— Разве она не вернулась в племя?

— Огры уходят только с одной целью.

Билибин не сразу понял, а когда до него дошёл смысл слов, извинился, что затронул неприятную тему.

— А нам теперь можно забрать ящик? — осторожно спросил один из бойцов, у которых Горк отобрал ношу. — Ведь можно, да?

Ответа он не получил, потому что мы с герцогом уже разошлись в разные стороны.

Той же ночью

Немного восточнее крепости «Рододендрон»

С погодой нам повезло. Ночь стояла безлунная и пасмурная. С востока ветер натягивал на небо непроницаемое покрывало из тёмных, угрюмых туч. Мы с Билибиным вышли из крепости и на машине с замаскированными на всякий случай фарами поехали к месту швартовки моего дирижабля. Он скрывался в небольшой лощине. Мы специально в открытую приземлились сегодня утром: знали, что Враг не дремлет. А вот уходить будем скрытно.

За рулём машины сидела графиня Кремницкая. Сам Макс сидел на пассажирском месте, а я на две трети занял заднее сиденье. Рессоры небольшого открытого внедорожника жалобно поскрипывали на кочках.

Им обоим было тревожно, волны их беспокойства то и дело, если можно так выразиться, захлёстывали мои ступни. Их пугала неизвестность грядущего. Горк был прав, когда говорил, что люди наконец-то решились. Все привыкли, что длинная стена с крепостями удерживает Саранчу в Европе и не даёт ей вырваться в большой мир. Многие до сих пор даже не верили, что Враг на целых две недели овладел Санкт-Петербургом. А теперь вот… Статус-кво нарушен. И люди готовятся к наступлению. Привычного мира резко не стало, и никто не знал, что будет дальше. Сумеет ли какой-то там Дубов одолеть Рой? Удастся ли вообще пережить следующий день?

Я был спокоен. Хотел только двух вещей: как можно скорее вырвать Миту из лап Роя и поменять местами у Тарантиуса руки с ногами. И спину сломать в двух местах. Или в трёх. Тут я ещё не определился.

Мы проехали мимо небольшого лагеря из вигвамов. Только вигвамы были высотой под шесть метров и торчали в небо, как наконечники зарытых в землю гигантских копий. На его окраине сидел Горк на перевёрнутом контейнере и со скучающим видом втыкал в землю нож, больше похожий на палаш своими размерами. Он проводил нашу машину взглядом. Наши глаза на миг встретились, и мы обменялись короткими кивками.

Надо же… У меня есть целая куча родни среди орков. Когда вернусь, может быть, познакомлюсь с ними получше. С их вождём, например, Древозубом. Всё-таки родной дядя. С другой стороны, именно от огров у меня тяга к затворничеству…

— Сегодня я получил довольно тревожные донесения, — вдруг заговорил Билибин. — Разведка наблюдала возросшую активность Саранчи на побережье Ла-Манша. Также будто бы видели летающую Саранчу. Так что будь осторожен, Дубов.

— Мы и раньше встречали летающих тварей, — пожал я плечами, припомнив летающую годзиллу.

— То был единичный случай. А здесь речь идёт о множестве тварей. Новый вид, возможно. Потому и предупреждаю, — откинув руку на спинку сиденья, обернулся Билибин. Лицо его было серым, а под глазами залегли тёмные круги.

Через минуту мы спустились в ложбину между двумя небольшими холмами и подъехали к дирижаблю. Ну как к дирижаблю… О том, что здесь вообще есть дирижабль, говорил только короткий трап. Он поднимался к замершей в воздухе двери, которая сияла жёлтым светом ламп внутри гондолы.

Неяркие магические фонари стояли на земле и заливали траву весёлым зелёным светом. У трапа выстроились в несколько рядов три десятка дружинников с гербом в виде дуба в районе сердца на броне. А первым чуть в стороне стоял Никон в полном боевом облачении. Только шлем с мордой медведя прижал к рёбрам согнутой рукой.

Когда машина подъехала к дружине, сотник гаркнул:

— Князю! Че-е-е-есть… отдать!

Вжух! Со стройным металлическим лязгом три десятка рук взметнулись к вискам. Только один боец, светлоголовый, как пучок соломы, ойкнул и схватился за нос.

— Прохор, твою мать… — процедил мигом покрасневший Никон. — Я тебе сколько раз говорил, чтобы в носу не ковырял! Я тебя в тыл отправлю! Позоришь дружину…

— Зачем в тыл, господин сотник? — тут же по-мальчишески взвыл Прохор. — Только не в тыл! Я сражаться хочу за князя нашего! Лучше меня тут на месте пристрелите…

— Надо будет — пристрелю! — пообещал Быков с весёлым блеском в глазах.

Странное это чувство, когда тебе честь отдают и умереть за тебя хотят. Никак не привыкну.

Мы покинули джип, я скомандовал «вольно!», и мой взгляд невзначай остановился на шлеме Никона. Да так там и остался.

Шлем блестел свежей краской. Раньше морда медведя страшно скалилась, внушая страх врагам, а сейчас просто мило улыбалась. И это, пожалуй, было даже страшнее.

— Я сам нарисовал, — похвастал Никон.

Лёгкой улыбкой и кивком я показал, что мне нравится. Но в воздухе явственно висело тягостное ожидание. Дружинники оставались одни, без своего господина. Некоторым было не привыкать, некоторые, из недавно набранных, наоборот, только-только привыкли к этому чувству, когда у тебя есть кто-то отдающий приказы, но при этом не забывающий о тебе, не относящийся просто как к инструменту. Я ощущал это в их эмоциях и в кислом запахе пота, который пробивался из-под брони.

Они боялись, что я не вернусь, хотели, чтобы я что-то сказал. Но любые обещания будут пустым звуком, потому что я всё равно не знаю, чем всё кончится. Просто снова импровизирую. А вдруг я… вернусь госпожой? Да не, бред! Фух, аж самого страх пробрал.

Короче, они явно от меня какой-то речи ждали. А я их никогда говорить не умел. Но и уходить молча тоже казалось неправильным.

Я прошёл мимо ряда дружинников, каждому стараясь заглянуть в глаза. Кремницкая с Билибиным ждали меня уже около трапа. Остановившись рядом с ними, заговорил:

— Бойцы!

Они вновь подобрались, лязгнув бронёй.

— Я речи говорить не умею. Пожалуй, мой отец умел. Но я точно знаю, что сейчас он смотрит на меня с небес и улыбается мне. А ваши предки улыбаются вам, дружинники⁈

На несколько мгновений бойцы замешкались, переглядываясь. А потом нестройно, ломано ответили:

— Да, князь!

— Я не слышу!

— Так точно, князь!!! — наконец собрались они.

— Кто-о-о-о… — затянул чей-то молодой голос.

А потом… бац! Звук лёгкого подзатыльника, и злой голос Никона:

— Прохор, твою мать!

По строю пополз смешок, заметно ожививший дружину. Со смешком ушёл и страх.

— В общем, так, — хмыкнул я, довольный. — Завтра будет тяжёлый день. А потом, возможно, ещё более тяжёлая неделя. Враг обрушится на вас со всей силой, что у него есть. И одно я знаю точно: в этот момент все предки будут смотреть на вас с небес. Сделайте так, чтобы у них челюсти от улыбок свело! И помните: с какой силой вы крушите врага здесь, с такой же силой я пропихиваю ему в глотку свой ботинок!

— Так точно, князь!!! — со смехом хором отвечали бойцы.

Ну, хватит, пожалуй. Теперь я чувствовал волны уверенности и злой решимости победить любой ценой от дружины.

— Хорошие бойцы, добрые, — улыбнулся Билибин и пошёл за мной по трапу. У двери, где уже ждала Агнес, он остановился, и мы крепко пожали руки. — Я бы пообещал беречь их, держать подальше от самой гущи, но, боюсь, они обидятся.

— Это точно, — хмыкнул я.

— Ладно, надеюсь, ещё увидимся. А то ты мне теперь кучу денег должен за маскирующую мазь.