"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Игнатова Наталья Владимировна - Страница 249

Тем не менее, Алахди прибыл. Один. Заноза надеялся, что он возьмет с собой Соню — хотел увидеть ее. Но сам он на месте Старого Лиса не повел бы дочь в «Турецкую Крепость» даже ради опознания Хольгера. Особенно ради опознания. И, да, на месте Старого Лиса, он тоже позаботился бы, чтоб она не встречалась с другими вампирами. Вполне достаточно того, что с одним из них — к тому же, на всю голову двинутым — она постоянно зависает в сети.

За люком мусоросжигателя уже ревел огонь. Хольгер, чьи руки колом были прибиты к телу, лежал на каталке в расстегнутом пластиковом мешке.

Алахди осмотрел его. Молча кивнул. Опознание было простой формальностью, своеобразным жестом вежливости со стороны Хасана. Турок, таким образом, признавал равноправное участие венаторов в охоте на голландца. Алахди, придя сюда, признавал, что вампиры и Слуги «Турецкой крепости» — такие же люди, как он сам и его бойцы.

Сложно все.

Когда люк открылся, Заноза отвернулся, чтобы не видеть пламени. Не хватало еще сбежать отсюда на глазах у командира венаторов. Алахди сам наклонил каталку, и Хольгер съехал в огонь. Вот и все. Конец истории. Можно идти гулять с собакой. Правда, не раньше, чем Старый Лис уберется в свою нору. Незачем оставлять Хасана с ним наедине.

— Он оставался в сознании? — спросил Алахди. — Кол в сердце просто обездвижил его?

— Все чувствовал и понимал, — Заноза прикурил сигарету, — но был не только здесь.

Старый Лис смотрел вопросительно, но объяснять ему, что есть другое место, плохое, хуже мусоросжигателя, Заноза не стал. Кто никогда не был в мертвом параличе, все равно не поймет, каково там, в краю кошмаров. А кто был, тем не нужны объяснения.

Сожжение стало для Хольгера благом. Ну, и… хорошо, что так. Каким бы он ни был, за прошедшие месяцы, отказавшись от дайнов принуждения, он стал другим. Этого, нового Хольгера, убивать не хотелось. Если бы хватило времени, он изменился бы окончательно.

Но он сам сделал все, чтобы умереть. Есть правила, за нарушение которых нельзя прощать.

Крошечный сквер в двух кварталах от «Турецкой Крепости» был населен бурундуками, белками и утками. Утки жили в крошечном пруду посреди крошечного сквера, днем вымогали хлеб у выбравшихся на ланч офисных работников, а по ночам спали в домиках, построенных для них на берегу. Бурундуки и белки вымогали орехи, и спали по ночам в домиках на деревьях. Ночью сквер казался безжизненным, но энтузиазма Мухтара это не умаляло. Пес носился по несчастным десяти акрам, стремясь обнюхать каждое дерево, перепрыгнуть через каждую скамейку, сунуть морду в каждую урну, и обязательно намочить лапы и шерсть на брюхе в илистой воде пруда.

— Все по ночам прячутся, — Заноза прикурил очередную сигарету, — все нормальные. Только кошки бродят и всякая фигня, типа упырей. Если бы у Мухтара не было парка, он бы даже не знал, что на свете есть другие животные, кроме него и пум. Потому что мы бы его днем не выгуливали.

— Мы его и так днем не выгуливаем.

— Спасибо, кэп. Но у него есть парк, и днем он сам там гуляет. Смотрит на зверей. На бурундуков, на енотов всяких. Еще олени…

— И вомбаты.

— Вомбаты — ночные, — Заноза сделал вид, что не заметил сарказма. — Все как-то быстро, Хасан. Я не успеваю. Вчера Хольгер еще был добычей, а сегодня его уже нет. Совсем.

— Не успеваешь?

Сомнение в его голосе Заноза услышал, и не стал притворяться, что не понял. Сунул сигарету в зубы, руки в карманы и нахохлился. Молчал, наверное, с минуту, окутываясь клубами белого дыма. Потом окурок полетел в урну, а Заноза заговорил, медленно подбирая слова.

— Много подготовки. Очень много. Ради каких-то четырех выстрелов. Это не так, как на охоте, когда ты ждешь, и на тебя выгоняют дичь. Это была… охота на человека, как на дичь. На такого же, как мы. Я не против, — он помотал головой, — я просто не успел… понять. Вот он был, и вот его нет, и это нормально — мы же его убили, вот его и нет. Но... я не знаю, Хасан, это было очень долго или это было очень быстро? Не могу понять. Ты — убийца вампиров, ты умеешь на них охотиться, выслеживаешь, заманиваешь в ловушку, уничтожаешь. Но я видел в Белграде, как ты убивал того викинга. Это не было мгновенно, вы дрались, он мог убить тебя так же, как ты его.

— Не мог.

Викингом тот вампир, конечно, не был. Просто скандинав, слишком уж увлекающийся историей норманнов. Настоящие викинги закончились в одиннадцатом веке. Но он был достаточно стар, чтобы Хасан заинтересовался его кровью, а оплата стоила того, чтобы взяться за эту работу. Балканы — сложный регион, и «Турецкой крепости» не мешало заручиться поддержкой одного из тамошних тийрмастеров.

— Наш бой только выглядел поединком, — сказал Хасан. — Я убиваю наверняка. Так же, как ты. Но ты стреляешь, и это происходит быстро. А я отрубаю голову. Это занимает больше времени, потому что жертва какое-то время пытается защищаться. Не ты не успеваешь, мальчик мой, Хольгер не успел. Если бы ты зарубил его, ты чувствовал бы себя иначе?

— Если б мы с ним подрались? Да. Пожалуй, да. Scheiße, — Заноза остановился, — так и есть. Это не я не успел, а он.

— Ты сформировал общественное мнение в той среде, с которой никогда не имел дела раньше, и использовал для того, чтобы заманить Хольгера в ловушку. Ты тонкий манипулятор, искусный психолог, настоящий мастер, и все свое искусство приложил для поимки этого ублюдка, — не улыбнуться в ответ на сияющую улыбку Занозы стоило труда. Принимать похвалу так искренне и без тени сомнения — это тоже искусство, и мальчик владеет им в полной мере. — А он умер, понятия не имея об этом. Попробуй в следующий раз взять на вооружение методы злодеев из комиксов, и перед тем как убить врага — расскажи обо всех претензиях к нему и коварных планах на будущее.

Заноза угрожающе лязгнул зубами, но улыбаться не перестал.

— Злой турок, — заявил он с восхищением. — Ладно, я понял. Лучше слишком быстро стрелять, чем самому словить пулю, пока читаешь приговор.  

— Жалеешь его? — спросил Хасан чуть позже, когда, взяв Мухтара на поводок, они пошли к выходу из сквера.

— Жалею художника, — отозвался Заноза, подумав. — Он был настоящим мастером. Правда. Но если б можно было убить его дважды, я бы убил. 

Глава 26

Шиаюн хотела проследить за своим письмом. Оставила метку, чтобы знать, где оно. Вампир ведь не ожидал, что она сразу поверит и доверится? Ну, конечно, не ожидал. Он сам ей не верил. И, обнаружив метку, не удивился бы.

Но оказалось, что крысы, собаки и кошки боятся его. Вампира. Странное дело, когда Шиаюн следила за боем в «Красном кабане», крысы слушались ее и не разбежались, даже когда начался пожар. Не потому не разбежались, что остались под контролем, а потому, что просто не успели, но дело не в этом, а в том, что тогда они вампиров не боялись, хотя тех было двое. А сейчас Шиаюн смогла проследить письмо только до приемной Медвежатника, только до момента, когда вампир пришел туда. Как только он вошел в дверь, крыса, затаившаяся в лазе между стеной и деревянными панелями обшивки, испугалась так, что перестала слушаться и убежала. Шиаюн поискала среди кошек и собак кого-нибудь более смелого, кого-нибудь, кто не боится людей. Но даже ручные домашние кошки, даже бесстрашные уличные собаки не подошли к вампиру достаточно близко, чтобы следить за ним на кривых портовых улочках. Если бы под рукой была птица, она смогла бы вести слежку с высоты, с безопасного расстояния, но ни одна из ночных птиц не прилетела бы в Порт. А летучие мыши были слепы.

И Шиаюн почувствовала себя такой же слепой.