"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Игнатова Наталья Владимировна - Страница 252

Хасан вышел из мастерской прежде, чем магистр Мадхав заметил его. Незачем отвлекать некроманта, увлеченного работой.

На третью ночь разрешилась загадка всеобщего нежелания входить во двор «Крепости». Оказывается, Арни в наивном и вредительском неведении, вообразил, будто Мадхава позвали в Алаатир потому, что в «Крепости» завелся призрак. В мастерской, конечно, где бы еще? Ведь именно там Блэкинг проводит свои ритуалы. 

А к исходу четвертой ночи магистр попросил Хасана зайти в мастерскую. Он закончил работу и был готов продемонстрировать действие ловушек. Противопехотные гранаты с разлетом осколков на полсотни футов предполагалось использовать для того, чтобы останавливать и обезвреживать призраков.

В замкнутом пространстве. В подземельях.

Для вампиров противопехотные гранаты почти не опасны. Самая большая неприятность от них — выход из «Тумана», если какой-нибудь осколок нанесет болезненную рану. Но даже с учетом этого, шестнадцать гранат были явным перебором. Шиаюн точно не пережила бы и первого взрыва.

Хасан, конечно, собирался ее убить, именно для того и вел в подземелья, но убить по-настоящему, а не временно развоплотить, разорвав на клочки осколочной гранатой.

Нет, с Мадхавом он планами не делился, но тот знал, что от призраков предстоит защищать живую женщину. И либо за столетия занятий некромантией забыл о том, чем живые отличаются от мертвых, либо все-таки с гранатами что-то было не так.  

— При выдергивании чеки, корпус перестает быть материальным, — объяснил магистр, — он превращается в чистые эмоции и взрывается, разлетаясь на осколки. Каждый призрак, пораженный таким осколком, окажется прикован к месту на довольно продолжительное время. Срок зависит от силы призрака. В среднем, осколки действуют около суток, но вам, скорее всего, предстоит столкнуться с наиболее неприятной разновидностью духов, поэтому я могу обещать не больше восьми часов.  

Это они обсуждали. Еще в самую первую ночь. Когда Мадхав выслушал все, что мог рассказать Заноза о неупокоенных душах под Тарвудом, и, исходя из рассказа, прикинул их силу и количество. По его расчетам получалось, что по-настоящему сильных и опасных призраков в катакомбах около сорока. Много. Очень. Не только потому, что четыре десятка противников — это слишком для одного бойца, но и потому, что для созданиях таких призраков требовались ритуалы, схожие с созданием аждахов. Бесстрашных, неуязвимых, почти бессмертных Слуг, чьи бесстрашие, неуязвимость и бессмертие были следствием вивисекции. Физической и моральной.

Только аждахи не умирали. В течение трех лун их держали на границе смерти, не позволяя перешагнуть ее, не доводя мучения до самого последнего предела. А призраки этот предел перешли, и за ним их муки продолжились.

Тварей злее аждахов трудно было себе представить. Но они хотя бы своих хозяев любили. Были преданы как собаки или как дети, послушны, как машины.

Призраки ненавидели все и вся и никому не подчинялись.

Сорок человек, последовательно замученных до смерти. Бывало и хуже, бывало страшнее. Колдуны — все ненормальные, хоть люди, хоть вампиры, они существуют по своим правилам, и пытки входят в правила вместе с ритуальными убийствами. А люди, обычные люди, пытают и убивают друг друга просто так, просто потому, что есть возможность. Делали это всегда. И будут делать. Всегда. Даже Заноза это понял, в конце концов.

Заноза принять этого не может. Ну, и хорошо. 

— Если воплотить обездвиженных призраков и убить снова, они окажутся привязаны к месту взрыва гранаты на срок в два раза больший, чем если просто оставить их в развоплощенном состоянии. Страдания не позволят им уйти, — Мадхав был серьезен, — обрести плоть и тут же вновь потерять ее, это слишком мучительно даже для аждахов. Да, и еще, мистер Намик-Карасар, для эмпата взрыв не опасен, но я должен извиниться за то, что произошло позавчера. Занозе я уже принес извинения, хотя он, кажется, даже не понял, за что. Сказал, что сам пришел, сам наполучал, сам виноват.  Я должен был предупредить, что ему нельзя входить в мастерскую. Но он ведь все равно бы пришел. С Занозой слово «нельзя» не работает.

— Работает. Если объяснить, почему нельзя.

— Объяснить? «Я начиняю гранаты предсмертными чувствами аждахов, а ты эмпат, поэтому держись от меня подальше». Что-то в этом роде? — в голосе магистра Мадхава слышалось вежливое сомнение. — Разве такие объяснения его не провоцируют?

— Да нет. Он умный парень.

— О, это несомненно.

Никто из знающих Занозу не сомневался в его уме, порой — в избытке ума. И никто не верил в его здравый смысл. Как заводить друзей и оказывать влияние на людей, имея репутацию неконтролируемого психопата?

— Понимаете, он же редко ошибается, — Мадхав верно понял молчание Хасана. — Даже если не знает, что делает. Он просто заглянул в мастерскую. Из любопытства. А стал катализатором эмоций такой силы, что вместо того, чтобы делать гранаты десять ночей, я справился за четыре. Но если бы я знал, что вы можете запретить ему входить туда, и он послушается, я попросил бы вас сделать это.

С некоторыми друзьями и врагов не надо. Но что взять с ученого? Еще и с некроманта.

— Значит, любой призрак, в которого попадет осколок гранаты, окажется прикован к месту? Максимум на восемь часов?

— И минимум на час, — магистр Мадхав с благодарностью ухватился за возможность сменить тему. — Кроме того, я изготовил глазные капли, которые на двенадцать часов позволяют видеть духов. Аждахоподобные призраки отличаются от обычных так же, как сами аждахи отличаются от обычных Слуг. Используйте гранаты против них. Останавливайте их, воплощайте и убивайте. Я не могу давать вам советы по тактике боя, вы — кшатрий, и знаете о войне куда больше меня, но, воплощенные, эти призраки станут опасны, как живые аждахи. И если вы не убьете их всех, они смогут уйти от своих могил. 

Самым сложным было не заснуть на рассвете. Продержаться до выхода в тарвудскую ночь. Казалось бы, третий раз за десять дней — можно и привыкнуть не спать. Но Солнце есть Солнце. К нему не привыкнешь. Если, конечно, с головой порядок.

Заноза — не единственный вампир, не засыпающий ни днем, ни ночью, однако нормальных среди таких нет. Все сумасшедшие. Их убивают потому, что боятся, и правильно делают, что убивают — бояться есть чего. Но им стоило бы посочувствовать. Не спать днем могут лишь те вампиры, для которых сон — это падение в кошмары мертвого паралича. И даже они не могут не спать всегда.

Заноза, впрочем, давно превратил недостаток в достоинство, использовал время по максимуму, и от души наслаждался бессонным существованием. Особенно теперь, когда мог уходить на Тарвуд, из одной ночи в другую, и не был ограничен пределами Февральской Луны. Хотя, сегодня он не выглядел довольным. Странно себя чувствовал.

Хасан, в общем, тоже.   

Боевой выход в одиночку — это нормально. Вопреки слухам, они не везде и не всегда сражались вдвоем. Но боевой выход в одиночку, когда дело касается обоих… вот это уже непривычно. Хасан даже подумывал воспользоваться телепортером дока Шермана, через который ходил на Тарвуд за ответом Шиаюн. Но это было бы еще более странно — идти разными порталами, когда обоим нужно в одно и то же место.

Заноза с Мухтаром приплелись в арсенал, посмотреть, как он снаряжается. Мухтар тоже чувствовал себя неуверенно, заглядывал в глаза по очереди то Занозе, то Хасану. Понимал, что уходят оба, и всем своим видом давал понять, что он бы тоже пошел. Он бы пригодился.

— Не знаю, что ты задумал… — подал голос Заноза, когда Хасан прилаживал перевязь с метательными ножами. Пользы от них не будет, но чем больше оружия, тем спокойнее Шиаюн.

— Знаешь.

— Нет. Предполагаю. С большой долей уверенности. Но не знаю. Ладно, пофиг. Я к тому, что тебе в любом случае пригодится запас крови.