"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Игнатова Наталья Владимировна - Страница 267

«А ферм нет, — отметил для себя Алекс, вспомнив обширные выпасы, — ферм-то нет ни одной».

Вроде бы на острове было пять поселков. Что-то такое он слышал. И всегда считал, что кроме поселков здесь полно фермерских хозяйств. Ну, а как иначе? Если земля есть, обязательно найдется тот, кто захочет ее возделывать. Да вот только на Тарвуде желающих, похоже, не нашлось. Или, если принять во внимание мощные городские стены, и то, что в каждом поселке стояли и бойцы из Стражи, и солдаты из Гарнизона (последних Алекс своими глазами видел в Перекрестке), фермерство здесь было делом настолько небезопасным, что не стоило за него и браться.

А чего им тут бояться? Армады демонов из Хаоса?

Внутренних врагов на острове нет. Здесь одна власть, один закон, один замок, который и есть и власть и закон. Что может угрожать фермерам? Нечистая сила? Неупокоенные мертвецы? Нашествия саранчи и муравьев-людоедов из джунглей… тут, по слухам, и джунгли где-то есть.

Вряд ли дело в духах. От них, если что, никакие стены не спасут, никакие укрепления. Но тогда кого здесь боятся? Или не боятся? Кого готовы встретить во всеоружии?

Кобыла свороткой на Окружную дорогу не заинтересовалась, и Алексу пришлось напомнить ей о своем существовании. С минуту они выясняли, кто же главнее. Людоедка пыталась закусить трензель, мотала головой, какое-то время шла боком, но, надо признать, ни разу не взбрыкнула, и на дыбы не вставала, просто упрямилась и выказывала характер.

А характера и Алексу было не занимать. Не говоря уже об упрямстве. Ну, и потом, все-таки это он сидел в седле и держал в руках повод, а не наоборот.

Во время короткой схватки за власть, он успел бросить взгляд на городские ворота. Ожидал увидеть там затор, пеших и всадников, подводы, оба дилижанса, если уж на то пошло. Но дорога оказалась чиста. Небесный Клин без препятствий врывался в город. А телеги и, да, дилижансы, оба, в окружении изрядной толпы, были аккуратно составлены на плацу под стеной. Кажется, в город впускали только пеших и одиноких верховых.

Подъезжать, и спрашивать, что происходит, Алекс счел неуместным. Не был уверен, что получится снова убедить кобылу вернуться на Окружную. Рядом с воротами, почти в зоне видимости конюшни, ирландского упрямства против лошадиного могло уже и не хватить. 

По одну сторону Окружной дороги городская стена закрывала тяжелое, мокрое, серое небо. По другую — небо было синим, ярким и теплым. Отполированный камень стены отражал солнце, и Алекса обдавало теплом, несмотря на приличное расстояние. Окрестности под синим небом были живописными и такими же незаселенными, как на севере. Если б не многолюдье на самой Окружной, человеку непривычному могло здесь стать неуютно. Очень странно все же видеть город без посадов. Не бывает такого, чтобы за стеной — сразу ничего. Никакого пригородного жилья — ни особняков, паркам которых тесно оказалось на городских улицах, ни коттеджей с яблоневыми садами, ни хотя бы домиков бедноты, с клочками огородов. Даже промышленные предприятия — а на Тарвуде была своя промышленность, не Портом единым жили город и остров — фабрики, мастерские, пивоварни и склады прятались внутри стен.

Алекс до того дошел, что обрадовался кладбищу, обнаружившемуся за перекрестком Окружной и Боголюбовского тракта. Какое-никакое, а жилье. То есть, обиталище. Ну, в смысле, признак человеческой деятельности, а не дикие, хоть и красивые луга да рощи без конца и края. По всему выходило, что мельница в этих краях — единственный дом, стоящий на отшибе.

А где они не на отшибе-то, если подумать? В населенных людьми мирах водяные мельницы всегда наособицу, даже там, где люди с духами на короткой ноге. Потому что, одно дело дружбу с нечистью водить, а другое — заставлять ее на себя работать. На Тарвуде, вон, тоже одни язычники, им ли духов бояться? Вроде и не боятся. Но мельница все равно одна на берегу стоит. До города не близко. До деревни Боголюбовки, если карте верить, чуть ближе, но и оттуда пешком часа два топать. 

Вот, кстати, у мельника и можно узнать, чего он не боится и чего боятся все остальные, кто теснится в городе и поселках, и не хочет зажить на приволье.

Мельница оказалась сооружением весьма основательным. Большой и красивый дом на каменном фундаменте над широкой запрудой, в окружении плакучих ив и разных других деревьев. Алекс в деревьях не разбирался, в мельницах тоже не особенно, но об основательности многое знал. Кроме самой мельницы на берегу расположился большущий эллинг… или как это называется на суше? ангар или цех? с пилорамой и еще каким-то древообрабатывающим оборудованием. Навесы, под которыми сложены были золотистые доски, брус и брикеты прессованного опила. Цех примыкал к мельнице вплотную, и это было похоже на попытку сделать вид, будто работа лесопилки обеспечивается мельничным колесом. Дань вежливости, что ли? Любому, кто мало-мальски разбирается в механике, понятно, что у мельницы на это мощностей не хватит.

С другой стороны, а много ли среди деревенских тех, кто разбирается в механике? Они сюда зерно привозят, здесь дерево покупают, а как что работает — мельнику виднее. Мельники, они все если не заклинатели, то колдуны, им вопросов лучше не задавать.

Проезжая по плотине над темной шелковой водой, Алекс успел составить представление о сеньоре Мартине, вообразил его себе так хорошо, будто на фотографию посмотрел. Доводилось иметь дело и с такими тоже, с умными и предприимчивыми землевладельцами и дельцами, которых не любили соседи, и которые при необходимости с равной легкостью усмиряли и недовольных соседей, и наглеющих рэкетиров, и даже адвокатов или банковских юристов. В большинстве своем эти люди считали рабский труд неэффективным, поэтому Алексу нравились. Настолько, насколько, вообще, могут нравиться люди, цель жизни которых — заработать как можно больше денег, но обойтись при этом без спекуляций.

Не очень нравились, ладно. Не в спекуляциях дело, а в том, что деньги не главное. А они этого почти никогда не понимали.

Дорога огибала мельницу со стороны глухой стены — ни одного окна не смотрело сюда, на живописную лесную опушку. Трава — яркая, изумрудная, сочная и мягкая даже на вид, подступала вплотную к обочине. Скот здесь не пасли, и лошади, до каменной твердости истоптавшие землю со стороны фасада и крыльца, почему-то не переходили через дорогу, чтоб поесть вкусного. Сейчас, правда, и лошадей не было. Пустой берег, пустая вытоптанная, исчерченная тележными колесами земля, пустая коновязь. Большая коновязь. В обычное время народу здесь хватает.

В городе все сегодня не так как всегда, это понятно. Не пускают в город кого попало. А с мельницей что? Отсюда-то куда люди делись? Мельница работала, плескалась вода в колесе, шумели жернова. Через распахнутые двери амбара видны были ряды туго набитых мешков с бирками. Кто-то, значит, тут есть. Если б все ушли — двери бы, наверное, заперли.

Алекс надел на притомившуюся лошадь ошейник на длинной цепи свисающий со столба коновязи, ослабил подпруги, снял уздечку. Отсюда и до поилки дойти можно, и вон, в кормушке, еда какая-то.

— Есть кто живой? — заорал он, не особо надеясь перекричать шум колеса и жерновов.

Ответа не последовало. То ли живых не было — эту мысль, неизвестно откуда взявшуюся, Алекс отогнал, — то ли просто не услышал никто.

Он обошел рабочую часть дома, поднялся на крыльцо жилой половины, обнаружил на двери, кроме бронзового молоточка, еще и кнопку звонка, и одной рукой начал стучать, а другой — звонить. Кто его знает как тут принято? Надо пробовать сразу все, что-нибудь да сработает.

Он так хорошо представил себе сеньора Мартина, что на открывшую дверь полную, высокую женщину уставился с недоумением, близким к возмущению. Почувствовал себя так, будто его обманули. Как-то не сообразил, что у мельника и жена ведь должна быть, и дети. В одиночку и с одной-то мельницей не управишься, а тут и лесопилка, и сушилка, и прессы для масла и опила, и еще что-нибудь есть, наверняка. У таких, как этот сеньор Мартин, всегда еще что-нибудь есть.