Так себе идея (СИ) - Оклахома Палома - Страница 18

— Пап. — Мой голос звучит тихо, но твердо. Стараюсь хранить самообладание. — Я не понимаю. На подсознательном уровне я всю жизнь чувствую, что ты во мне разочарован. Но я не могу разобраться: в чем именно дело? Что со мной не так?

— Тайна… — вмешивается Талант. — Не начинай, пожалуйста. Все за тебя рады, папа тоже! Вся семья тебя поддерживает!

— Нет! Я хочу знать! — перебиваю его. — Когда я решила бросить музыку, все, чего мне так хотелось, — чтобы папа меня остановил. Чтобы сказал: «Ты лучшая. Ты должна продолжать». Но он только кивнул и сказал, что рад это слышать!

— Тайна, я люблю тебя. Мне хочется, чтобы у тебя была самая лучшая жизнь. Путь музыканта может быть тернистым, нестабильным, очень тяжелым. Я боюсь, что он принесет тебе разочарование, и поэтому я всегда прорабатывал для тебя запасной план.

— Все, что мне нужно, — твоя вера. Мне просто хочется знать, что ты на моей стороне!

— За «веру» у нас отвечала мама. Она сполна давала всем вам поддержку. Я же не мог лгать и всегда опирался на рациональные факты.

— Ага, значит, мама была лгуньей? Да она ни разу за всю жизнь мне не соврала!

Отец стискивает зубы.

— Тайна… Мама не была идеальной.

Я замираю. Впервые слышу это от него.

— Зато она была рядом. А ты? Сбежал в столицу! Выбрал себе жизнь послаще!

Папа резко отодвигает стул, вытирает рот салфеткой.

— Ну что ж. Если тебе так легче, пусть я буду предателем.

Он выходит. Подгоняемая сквозняком, дверь закрывается за ним с такой силой, что стены идут ходуном. Талант встает, собирается броситься за отцом.

— Ну вот. Всегда одно и то же! — срывается он на меня. — Почему ты не можешь просто принять любовь, которую тебе дают?! И сказать за это спасибо!

— Это ты называешь любовью? — кричу я. — Ты у него — солнце. Забава — вселенная, полная звезд. А я? Я для него — токсичный космический мусор.

— Удачное сравнение, — в сердцах рявкает Талант. — Лучше и не скажешь!

Я делаю шаг назад. Грудь сдавливает. Руки дрожат.

— Ну конечно, я все испортила. Простите, что пришла. Простите, что существую!

Выбегаю в ванную, не успеваю запереться, как меня догоняет Оксана.

— Тай. Брат не хотел тебя обидеть. Просто ему сейчас очень тяжело.

Я кусаю губу.

— Бедный наш мальчик! От чего ему так тяжело? Слишком крутая работа? Слишком любящая жена? Слишком идеальная жизнь?

— Нет, просто он тоже потерял маму. Ты не одна, кто скучает.

Меня словно обухом по голове ударяет. Я вдруг осознаю, что веду себя так, будто мама была только моей. Забава и Талант стараются крепиться, поддерживать меня. Но ведь они тоже лишились родителя. А папа… Он понимает, что никогда не заменит нам материнскую любовь, но очень старается. В голове всплывает строка из списка желаний: «Быть милой папиной дочкой». Сейчас я сделала все в точности наоборот.

Я быстро обнимаю Оксану, натягиваю куртку, обматываюсь шарфом и вылетаю во двор. Может, папа еще не уехал?

Стучу в стекло, отец разблокирует двери. Забираюсь на пассажирское сиденье, руки трясутся от холода и нервного напряжения. Мы долго молчим, я сдержанно хлюпаю носом.

— Я любил Вику. Очень. До безумия. Но… — Он заминается. — Меньше чем за год до твоего рождения у нас в семье случился инцидент: твоя мама полюбила другого мужчину. Сердцу ведь не прикажешь. Она пошла на зов своих чувств, однако намерения ее избранника оказались фальшивкой. Спустя несколько месяцев она вернулась назад. В положении. Ждала вторую дочку. Вынашивала свою сокровенную Тайну.

Сердцу действительно не прикажешь: мое сейчас остановилось. Я не могу дышать. Просто смотрю на бескорыстного человека, который, вопреки горькой несправедливости и предательству, вырастил чужого ребенка. Дал ему все, что только мог, окружил заботой, а в ответ ни разу не услышал и слова благодарности. В сторону папы от меня всегда сыпались только упреки.

— Но ты все равно моя. Навсегда, — продолжает отец. Он весь в слезах, плечи содрогаются. — Тайна, я люблю тебя. Всей душой. Я желаю тебе только лучшего. И сейчас, когда твоей мамы не стало, я ощущаю двойную ответственность за твое счастье. — Он вытирает лицо. — Давай поговорим снова, когда оба справимся с эмоциями?

Отец открывает дверь, обнимает меня, целует на прощание и уезжает. А я стою во дворе, ветер пробирает насквозь, но я почти не чувствую холода. Эта внезапно открывшаяся правда ранит так, словно у меня живьем вырвали ребро.

Как она могла? Как могла мама — самая честная, самая открытая — утаить от меня такое?! Она ведь учила нас искренности, учила брать ответственность за свои действия. А сама?

Я не знаю, кто я теперь. Моя фамилия — пустышка! Просто слово. А имя — синоним сокрытого предательства.

Глава 16

Возвращаюсь в квартиру и смотрю на родных: все встревожены, братишка подходит обнять меня, извиняется. Девчонки шепчут слова утешения. Еще минуту назад я была полноценной частью их семьи, а теперь чувствую себя совсем чужой.

Стоит ли сейчас раскрыться? Сказать, что я — никто, нелепая ошибка природы. Признаться, что все это время я, словно паразит, пила кровь этих чудесных людей. А все-таки хочется еще хоть немного побыть их маленькой сестренкой…

Стараясь не шмыгать носом, смотрю на Забаву и Таланта. В моем взгляде теплота и спокойствие.

— Простите, ребята. Опять я все испортила. — Останавливаюсь, делаю глубокий вдох, чтобы не заплакать. — Пойду в читальный зал, сделаю алгебру, подумаю о своем поведении.

Все смущенно кивают. Понимают, что мне нужно испариться и погоревать в одиночестве.

— Открой хоть подарок, — невзначай предлагает Забава. То ли надеется, что презент поднимет мне настроение, то ли самой не терпится заглянуть в коробку.

Снимаю бант, отбрасываю крышку, и сердце сжимается: внутри яркий музыкальный набор. Цветастый бубен, залитый эпоксидной смолой, и… барабан. Папа ценит мои увлечения, знает, что для меня важно. Вопреки своему прагматичному складу ума, он все же нашел в себе каплю беспечности, съездил в музыкальный магазин и купил дочке то, что ее вдохновляет. А я — подкидыш неблагодарный.

Выхожу из парадной, плотно затягиваю шарф, надеваю перчатки. Холодный воздух обжигает лицо, будто зима решила напомнить: февраль не для слабаков. Я иду, уткнувшись взглядом в тротуар, пока ноги сами не приводят к нужной двери. Книжный магазин Куролесовых.

Федя улыбается, заприметив меня еще с улицы. Открываю первую дверь, прохожу в вестибюль и тщательно отряхиваю ноги. Только потом тащу на себя вторую створку. Вход в магазинчик оформлен старомодно: чтобы защитить книги от влаги, здесь установлены двойные двери, а между ними — узкий предбанник.

— Ну привет. — Он будто знал, что я появлюсь. Быстро пробегается взглядом по моему лицу, не спрашивает, что случилось, а только берет за плечи и ведет в читальный зал. — Сейчас включу тебе обогреватель, располагайся.

Помещение очень уютное: яркие библиотечные лампы на маленьких столиках, теплый свет, мягкие кресла и электронный камин. Федя исчезает и вновь появляется с пледом и стопкой книг. Он суетится вокруг меня, но делает это заботливо. Настоящий товарищ.

— Тут кое-что о музыкантах, вдруг захочется полистать. А это… — Он протягивает горсть шоколадных конфет «Мишка косолапый». — Просто на случай, если мир вдруг решит рухнуть прямо сейчас.

Я киваю. Не могу ни шутить, ни благодарить, ни улыбаться, но ему этого и не нужно.

Усаживаюсь в большое кресло, подтягиваю колени к груди, закутываюсь в плед. Проваливаюсь внутрь себя. Новая партия слез подступает сразу, как только я оказываюсь одна.

Семья делает для меня так много. Все они — папа, Забава, Талант, даже Оксана — содержат квартиру, оплачивают мою учебу, поддерживают все начинания — стабильность, которая есть далеко не у каждого ребенка. А я, получается, подселилась к ним, как кровосос, и только и делаю, что попиваю энергию. Ничего не предлагаю взамен.