Так себе идея (СИ) - Оклахома Палома - Страница 2

Когда-то я всерьез думала присоединиться к их группе. Кажется, именно тогда у нас со Славой все и пошло наперекосяк. Ему не хватало ударника, а я отлично держала ритм. Чтобы не терять форму, я каждый день бронировала школьный репетиционный зал сразу после уроков. Это было единственное время, когда я могла заниматься, ведь вечера отводились маме.

Слава и Ваня работают допоздна, и для репетиций им подходят только дневные часы. Но зал в школе один.

Шумка так и не догадался позвать меня играть вместе, зато денно и нощно умолял сдвинуть график. Я попросту не могла этого сделать. В итоге «Бесы» начали репетировать в студии при музыкальном магазине, где и познакомились с барабанщиком Егором. А я не только в пролете, но и более того, запомнилась Славе как надоедливая зазнайка, которая мешает осуществлению его заветной мечты.

Меня зовут Тайна. Я девочка в выцветшем худи с непристойными надписями, за которые меня часто оставляют после уроков. Ну и ладно, мне все равно больше некуда спешить.

Я всегда была маминой дочкой. Она — моя подруга, опора, человек, который считал, что я способна на все. Детей в нашей семье трое. Брат — выпускник престижного университета, умный, ответственный, отцовская гордость. Сестра — активистка, волонтер в организации, занимающейся защитой животных, и вегетарианка, уверенная, что брокколи — это не гарнир, а философия жизни.

Папа обожает брата с сестрой. А меня — не особо. Вроде бы все между нами отец делит поровну: подарки, время, внимание. Но иногда в его взгляде я ощущаю барьер. Тонированное стекло, за которым он скрывает разочарование. Он никогда меня не упрекал, не ругал и не воспитывал. Он всегда меня поощрял, но делал это с тем равнодушием, от которого опускаются руки.

Я — мамино отражение, ее точная копия. А ее больше нет.

Отец живет в Москве, они с мамой давно в разводе. Когда она умерла, встал вопрос о том, чтобы я переехала к нему. Но на носу был выпускной класс, экзамены и поступление в университет. Школа у нас хорошая, а дополнительные перемены в жизни могли бы только усугубить мое состояние. Было решено повесить меня на шею сестры и не трогать до совершеннолетия. А после я уже не буду считаться ничьей обузой. Надо было слышать, с каким облегчением отец выдохнул.

Завтра мне исполнится семнадцать. По этому поводу нас с братом и сестрой вызовут к нотариусу. Будет оглашено мамино завещание, и все, что она нажила, официально поделят между нами. Мама настояла, чтобы документ вступил в силу именно сейчас, до моего поступления в вуз. Так, по ее словам, у меня будет время на то, чтобы понять, чего я хочу от будущего.

Оставила она немало: мама основала компанию, разрабатывающую слуховые аппараты нового поколения, но ее дар был куда шире технологий! Природа наградила ее абсолютным слухом, а еще она умела различать, что скрывается в молчании. «Тишина — это тоже разговор», — говорила она.

После развода папа не помогал ей, и она добилась всего сама. Главное, чего я хочу от завещания, — это не деньги. Однажды я хочу возглавить маркетинговый отдел в ее фирме и с гордостью продолжать то, что она начала. В память. И по любви.

А пока я таскаюсь по коридорам «Тихой гавани» с лицом привидения: не рисую стрелки, не наношу консилер, да и вообще редко укладываю волосы. На фоне ярких тиктокерш, которые танцуют в школьном туалете, я — неудачный кадр из черно-белого фильма. Под глазами тени, взгляд пустой. Никакая я не Тайна, я — скучная открытая книга.

А как же друзья? Они были. Есть. Они и сейчас рядом. Покорно ждут, пока я оправлюсь. Не трогают, не донимают. Уважают личностные границы.

Сажусь на подоконник, подтягиваю колени к груди и смотрю вдаль. Где-то там ждет Финский залив, разводные мосты и белые ночи. Волшебное время, когда на небе можно различить только самые яркие звезды. Из-за мыслей про звезды перед глазами снова всплывает Слава. Он как раз хочет стать одной. Даже его имя — синоним слову «известность». Как же он бесит! По-настоящему!

Я ненавижу его не потому, что он плохой. Он слишком… славный. Верит в свою мечту, в музыку, в то, что все только начинается. А у меня ощущение, что все подходит к концу.

От него исходит ослепительный свет, а я ищу темноту, в которой можно исчезнуть.

Глава 2

Я давно не сплю, но и глаза открывать не желаю. Накрываю лицо подушкой и сжимаю веки изо всех сил, будто это поможет отменить наступление сегодняшнего дня. Вот бы вырезать его из матрицы: никому не нужный праздник, унылое семейное сборище и… завещание. Последнее прощание с мамой.

С кухни доносится пение сестры. Она возится, гремит посудой, хлопает шкафчиками. В мою спальню просачивается запах: горячее тесто, фрукты, шоколад. Сестра готовит блинчики. Я знаю, что это не просто завтрак. Она пытается сохранить увядающую традицию: мама всегда пекла блины на наши дни рождения. Высокая стопка пышных, горячих панкейков, усыпанных ягодами и залитых шоколадной пастой. Она называла это сахарной бомбой. Сладкий заряд для грядущего дня.

Мило, что Забава старается поддерживать традиции. Возможно, ей это даже нужнее, чем мне.

Тайна, Забава и Талант. В обычной школе с такими именами мы бы не протянули и недели. Наша троица скорее напоминала бы героев странной постановки в детском психоневрологическом диспансере. Но мама выбрала себе мужа из рода Рождественских. Фамилия сама по себе звучит как праздник и вызывает в голове непрошеные ассоциации: декабрь, звон колокольчиков, запах корицы и теплый свет гирлянд. Но главное — она волшебным образом подходит к любому имени. Родители не стали сдерживать фантазию, и понеслось…

Кстати, брат и сестра действительно родились в начале января, что окончательно укладывало концепцию нашей семьи во все праздничные каноны. А затем появилась я и все испортила. Пришла в этот мир четырнадцатого февраля, как прошлогодняя валентинка, случайно залетевшая в украшенный снежинками почтовый ящик.

Мне нравится, что наши имена хранят в себе силу, смысл и родовые корни. Если сравнивать с крутыми одноклассниками, то мы вообще скромняжки: уроки со мной посещают Эрик Карпов, Теодор Костин, Марселина Шеттлер и Агата Кристи. Без шуток! На их фоне я — почти тургеневская девушка.

— Тай! — Дверь распахивается, и я прячусь под одеяло с головой. — Вставай! Твой день пришел! Не верится, что ты уже такая взрослая. Целых семнадцать!

Забава что-то ставит на тумбочку, валится на кровать и начинает щекотать меня под ребрами. Ее энергия брызжет, как сок из спелых апельсинов. Она никогда не унывает и очень этим раздражает.

— Эй, личные границы! Не слышала? — бурчу я и с силой ее отпихиваю.

— С днем рождения, Тайна. — Она лезет целоваться и подает мне маффин со свечкой. — Загадывай.

— Хочу, чтобы мама вернулась, — выдыхаю я и, кажется, даже не воздухом, а чистым недовольством задуваю пламя.

Забава улыбается, но я вижу, как тускнеют ее глаза. Ну а о чем она думала? У меня только одно желание: чтобы все было как прежде.

Сестра берет меня за рукав и тянет в столовую.

— У нас сегодня большой день! Я договорилась со школой и отпросила тебя по семейным обстоятельствам. Сначала нотариус, а потом праздник!

— Папа приедет? — без особой надежды спрашиваю я.

— Ох, он… — Забава заминается.

— Все ясно. Можешь не продолжать. Не очень-то и хотелось.

Офис находится в сердце Петербурга. За фасадом старого доходного дома, украшенного лепниной и витражами, скрывается современное пространство: минималистичный дизайн, стеклянные переговорные, открытые зоны с причудливой мебелью, капсулы для звонков, нейтральные цвета и расставленные по фэншую тропические растения.

Все бы ничего, но по углам пластиковые букеты, гирлянды с сердечками и красные ленты с надписями «Счастливого дня влюбленных». Валентиново безумие. Девушка на ресепшен обнимает плюшевого мишку размером с кресло, кто-то расписывается в получении букета. Четырнадцатое февраля. Мой день рождения скрещен с самым коммерческим праздником на свете. День Святого Валентина придумали маркетологи, чтобы увеличить продажи в своих конторах. Отвратительно и гениально.