Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 37

Я трясу головой, заставляя себя вернуть внимание на дорогу. Решаем проблемы по мере поступления. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы убраться отсюда на хрен, пока…

Пуля дзинькает о боковое зеркало, заставляя меня выругаться. Я проверяю зеркало заднего вида и вижу пару головорезов Николая в горячей погоне. Настойчивые ублюдки.

— Ладно, — рычу я, — хотите поиграть?

Я высовываюсь из окна, пистолет в руке. Требуется сложное маневрирование, но мне удается прострелить им пару шин. Машина позади нас дико виляет, прежде чем её заносит и разворачивает. Детский сад.

Я откидываюсь обратно на сиденье; мрачная улыбка трогает губы. Без Николая или Лекс во главе у этих идиотов нет ни шанса.

Стон рядом привлекает мое внимание. Ворон начинает приходить в себя, его веки дрожат. Отлично. Именно то, что мне нужно.

— Проснись и пой, спящая красавица, — бормочу я, когда его глаза наконец открываются.

Ему требуется мгновение, чтобы сориентироваться, но, когда он понимает, что происходит, разверзается ад.

— Какого хера? — рычит он, дергаясь в своих путах. — Отпусти меня, ты, сукин сын! Мы должны вернуться! Козима…

— Козима то, Козима это, — обрываю я его. — Если ты не заметил, твоя драгоценная омега давно исчезла. Рванула в лес как ошпаренная. Надеюсь, она бежит, и бежит, и никогда не оглядывается.

Взгляд, которым он меня одаривает, мог бы расплавить сталь.

— Как ты смеешь, — шипит он. — Разворачивай эту гребаную машину прямо сейчас, или клянусь всеми богами…

— Ты сделаешь что? — усмехаюсь я. — Задолбаешь меня до смерти? Наплачешь на меня? Признай, малыш. Ты не совсем в том положении, чтобы выдвигать требования.

Он издает бессловесный вопль ярости, бросаясь всем телом на скотч. На мгновение мне кажется, что он действительно может вырваться. Но армированный скотч держит, и в конце концов он откидывается назад, тяжело дыша.

— Я ненавижу тебя, — выплевывает он.

Ауч.

— Да, да. Чувство взаимно, поверь мне. — я тянусь к радио, выкручивая громкость. Диско. Странно подходит для этого безумного, блять, дня. Staying alive, действительно. — А теперь заткнись на хер, пока я не передумал и не заклеил тебе еще и рот.

— Ты не посмеешь, — рычит он. Я выгибаю бровь, глядя на него.

— Испытай меня.

Он открывает рот, без сомнения, чтобы разразиться очередной тирадой, но я перебиваю его.

— Еще одно слово, и я кину тебя в багажник к Николаю.

Это затыкает его быстрее, чем я ожидал. Его глаза расширяются, метнувшись к задней части машины.

— Николай там?

— Ага.

Лицо Ворона сменяет целый спектр эмоций слишком быстро, чтобы я успел их отследить. Шок, страх, надежда, гнев… это как смотреть на игровой автомат с долбанутыми чувствами.

Наконец он останавливается на взгляде, который способен содрать краску.

Я вижу, что он всё еще думает, без сомнения придумывая план, как наебать меня и вернуться к погоне за своей омегой через гребаную пустошь. Но он знает, что в ближайшее время никуда не денется, так что, в кои-то веки, он держит рот на замке. В машине воцаряется благословенная тишина.

Маленькие победы.

Глава 23

КОЗИМА

Мои босые ноги стучат по мерзлой земле, пока я бегу всё глубже в выгоревший лес; легкие горят с каждым отчаянным вдохом. Позади звуки хаоса в аэропорту становятся тише. Взрывы, стрельба и нечеловеческий рев постепенно затихают вдалеке.

Я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться.

Пока не буду уверена, что оторвалась от них всех. Николая, его людей, танка, того смазливого альфы-блондина и… Рыцаря.

Дрожь пробирает меня при воспоминании о тех светящихся голубых глазах, той железной маске, тех жутких металлических когтях. Но я отгоняю эту мысль, сосредотачиваясь лишь на том, чтобы переставлять ноги.

Тонкая ткань моего халата цепляется за обугленные ветки, разрываясь всё сильнее с каждым шагом. Мои ноги изранены в кровь о грубую землю, оставляя за мной багровые следы, отмечающие мой путь. Но боль едва пробивается сквозь пелену адреналина и отчаянную потребность сбежать.

Наконец, когда мои ноги кажутся свинцовыми и ватными одновременно, я замечаю огромное поваленное дерево. Его корни вырваны из земли, создавая естественное укрытие под переплетенным клубком дерева и грязи.

Идеально.

Я падаю в эту пустоту, забиваясь так глубоко, как только могу. Грудь ходит ходуном, пока я пытаюсь отдышаться; каждый вдох обжигает горло огнем. Я прижимаюсь лбом к коленям, пытаясь заставить бешено колотящееся сердце замедлиться.

Я выбралась.

Я действительно выбралась.

Истерический смех подступает к горлу, но я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать его. Я не могу рисковать и шуметь. Пока нет. Пока не буду абсолютно уверена, что я…

Волоски на затылке встают дыбом. Я узнаю это чувство из тысячи. За мной наблюдают.

Медленно я поднимаю голову, и кровь стынет в жилах.

Рыцарь.

Он возвышается среди обгоревших деревьев — картина прямиком из моих самых мрачных кошмаров. Его массивное тело медленно вздымается с каждым рычащим вдохом, заслоняя тот скудный солнечный свет, что пробивается сквозь мертвые ветви над головой. Он истекает кровью из десятков ран; иссиня-черная кровь капает с его рук — металлической и живой. Железные штыри, что раньше торчали из верхней части его спины, исчезли, делая его силуэт более человеческим, чем раньше.

Похоже, он едва стоит на ногах. Но он не нападает на меня. Он просто пялится на меня. Словно запоминает каждую черточку моего лица. Словно боится, что я исчезну, стоит ему моргнуть.

Медленно, осторожно я выползаю из-под корней. Мышцы кричат в протесте, когда я заставляю себя встать на дрожащие ноги. Рыцарь не двигается, но более глубокое, хриплое рычание рокочет в его груди. Звук, в котором столько же боли, сколько и угрозы.

Я делаю шаг назад.

Он делает неуверенный шаг вперед, спотыкаясь.

Я делаю еще один шаг назад.

Он следует за мной, покачиваясь, как дерево на сильном ветру.

Мы продолжаем наш странный танец через лес, не сводя друг с друга глаз. Каждые несколько шагов он спотыкается, опираясь на обугленные стволы деревьев, которые зловеще скрипят под его весом. Рычание не прекращается, но оно прерывается тихими, неровными вздохами агонии, которые звучат пугающе по-человечески.

До моих ушей доносится звук бегущей воды. Я рискую оглянуться назад и замечаю мутную реку, прорезающую лес; пологий берег находится недалеко от моих ног. Когда я оборачиваюсь обратно, Рыцарь перестает двигаться, наблюдая за мной этими напряженными голубыми глазами. Они светятся тусклее, чем обычно, в тенях, скрывающих его лицо.

Проверяя теорию, я делаю два шага влево и назад. Он зеркалит меня, но медленнее. Неуклюжее. Три шага вправо и назад. Снова он следует за мной, но я вижу, что он быстро сдает.

Я пробираюсь к реке, осторожно ступая по скользким камням. Мутная вода холодна до онемения для моих ног, когда я вхожу в нее, но я почти не замечаю этого. Я слишком сосредоточена на массивной фигуре, следующей за каждым моим движением.

Рыцарь следует за мной в реку.

Я продолжаю пятиться, не отводя от него взгляда, шаря рукой позади себя, пока не чувствую мертвую, сухую траву на другом берегу реки. Я впиваюсь пальцами в землю и подтягиваюсь, отползая вверх по склону, пока не оказываюсь вне досягаемости.

Сердце колотится в груди, пока я наблюдаю, как Рыцарь тяжело бредет за мной через ледяную воду. Его движения вялые, нескоординированные. Ничего общего с той неудержимой силой, что разбрасывала людей Николая. Иссиня-черная кровь смешивается с мутной рекой, закручиваясь вокруг его ног гротескными узорами.

Он умирает.

Осознание накрывает меня. Это существо, что преследовало мои сны столько, сколько я себя помню, этот демон, пожиравший меня бессчетное количество раз в моих кошмарах…