Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 54

Его губы дергаются.

— Что-то вроде того. — Он перемещает стетоскоп, внимательно слушая. — Функция легких улучшается. Переливание, похоже, помогло.

Это привлекает мое внимание.

— Переливание? — спрашиваю я резко. — Чью, блять, кровь вы мне влили?

С другого конца комнаты Ворон поднимает руку и шевелит пальцами с ухмылкой.

— Первая отрицательная. Не благодари.

Я морщусь; губа кривится в отвращении.

— Отлично. Именно то, что мне было нужно. Надеюсь, я не превращусь в оборотня-твинка.

— Поздно, — сладко говорит Ворон. — Трансформация начинается в полночь. Надеюсь, тебе нравятся блестки и блеск для губ.

Я пытаюсь уловить его запах, чтобы проверить, говорит ли он правду, но мои носовые пазухи всё еще в заднице с тех пор, как Козима сломала мне нос. Маленький прощальный подарок от моей омеги. Всё, что я могу чувствовать — это стойкий запах антисептика и затхлого бетона камеры.

Доктор игнорирует нашу перепалку, проверяя мои жизненные показатели с отработанной эффективностью.

— Что ж, заживает на удивление хорошо, — говорит он наконец, садясь на пятки. — А это значит, пришло время для еще одной дозы седативного.

Мои мышцы инстинктивно напрягаются. Даже со связанными руками я, возможно, смогу его свалить. Он не особо сложен для боя, и если я смогу просто достать те ключи…

Тихий скулеж с другого конца комнаты привлекает мое внимание. Ворон прижался к прутьям своей камеры; его лицо искажено тем, что похоже на боль.

— Что случилось? — спрашивает доктор, хмурясь и поворачиваясь к нему.

— Я не… я плохо себя чувствую, — говорит Ворон; голос слабый и дрожащий. — Мне так жарко…

Хмурый взгляд доктора углубляется.

— Температура здесь идеально отрегулирована.

— Нет, дело не в этом, — выдыхает Ворон, прижимаясь ближе к прутьям. Его лицо убедительно раскраснелось, веки отяжелели в выражении, которое я хорошо помню. — Это… эм…

— О, ради всего святого, — бормочет доктор. — Опять?

Мне приходится сдержать смех, когда я понимаю, что происходит. Ворон устраивает целое представление, притворяясь, что у него начинается течка. Или, скорее, его версия этого. Как и его слабость к командам альфы, промывка мозгов его бывшей мадам имела некоторые ебанутые побочные эффекты. Его гон проявляется скорее как течка омеги, чем как типичный гон альфы. Похоже, это не изменилось.

— Пожалуйста, — скулит Ворон, и в его голосе звучит тот безошибочный ной. Это не совсем то же самое, что скулеж омеги, но он всё равно дергает что-то в груди безошибочным образом. — Разве ты не можешь дать мне что-нибудь? Что угодно, чтобы снять напряжение?

Доктор неуютно ерзает.

— Дай мне минуту…

— Больно, — обрывает его Ворон еще одним жалобным скулежом, и чтоб мне провалиться, если я не забыл, каким убедительным он может быть. Даже зная, что это игра, я чувствую, как шевелится тот старый защитный инстинкт. Это как маленькое «иди на хер» от природы, чтобы уравновесить его восприимчивость к командам — способность обращать эти инстинкты прямо против других альф.

Это заставляло половину моих людей чувствовать себя достаточно неуютно, чтобы свалить нахер, когда это случалось, что было той еще болью в заднице, когда дело доходило до поиска кого-то для охраны.

Другая половина, ну… Они знали, что случится, если они коснутся его, к большому огорчению Ворона. И они до сих пор рассказывают истории о том единственном уебке, который попытался.

Доктор смотрит на меня, явно разрываясь. Я сохраняю нейтральное выражение лица, хотя внутри с неохотой впечатлен. Ворон не потерял хватку. Так кто здесь настоящий психопат?

Затем Ворон смотрит на промежность доктора и облизывает губы с тихим стоном, и доктор поспешно хватает свою сумку и встает, бормоча себе под нос.

— Я говорил Гео, что держать его здесь — плохая идея…

Интересно, имеет ли он в виду держать Ворона здесь именно со мной, но я решаю об этом не думать.

— Я сейчас вернусь, — говорит доктор, уже направляясь к лестнице. — Не… просто сидите смирно.

Как только его шаги затихают, поведение Ворона полностью меняется. Он выпрямляется; все следы страдания исчезают, когда он сверкает мне торжествующей ухмылкой.

— Всё еще при мне, — говорит он, подмигивая.

Я закатываю глаза, но не могу полностью подавить собственную ухмылку.

— Ты всегда был хорош в манипулировании защитными инстинктами альф. Хотя я, кажется, помню, что ты делал это тоньше.

— Тонкость занимает слишком много времени, — говорит он с пренебрежительным взмахом. — А время не совсем на нашей стороне, не так ли?

Мое веселье угасает, когда реальность обрушивается обратно. Он прав. Каждая минута, которую мы тратим здесь — это еще одна минута, когда Козима там одна — и с этим зверем, охотящимся на неё.

— Ты правда думаешь, что она всё еще жива? — спрашиваю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Что-то мелькает в глазах Ворона. Боль, может быть, или страх. Но голос его тверд, когда он отвечает.

— Я знаю, что жива. Я чувствую это.

— Точно, — фыркаю я. — Твоя мистическая связь истинных.

— Издевайся сколько хочешь, — говорит он, вызывающе вздергивая подбородок. — Но я знаю, что почувствовал, когда увидел её. И, судя по всему, ты почувствовал это тоже.

Я скалю зубы в рычании.

— Ты, блять, ничего не знаешь о том, что я почувствовал.

— Разве? — Он наклоняет голову, изучая меня этими слишком проницательными глазами. — Потому что старого тебя уже и след бы простыл, как только тот монстр сбежал. Ты бы зафиксировал убытки, списал людей и свалил, но ты этого не сделал. Ты остался и сражался с чем-то, против чего у тебя не было шансов. Ради неё.

— Не веди себя так, будто знаешь меня, — огрызаюсь я. — Больше нет. Не после того, как именно ты ушел.

Прежде чем он успевает ответить, сверху доносятся шаги. Глаза Ворона расширяются, и он прижимает палец к губам.

— Подыгрывай мне, — шепчет он. — Кстати, я просто притворялся, что ты ввел меня в псевдотечку, так что не льсти себе.

Я закатываю глаза.

— Да, эту часть я уже понял. И поверь мне, я бы не польстился.

— Заткнись. Я вырублю доктора и заберу ключи.

Мои цепи гремят, когда я меняю позу, пытаясь найти более удобное положение, чтобы сидеть с двумя дырками от пуль в спине.

— Тебе лучше не оставлять меня здесь.

Взгляд, которым он меня одаривает, искренне обиженный.

— Кто, блять, по-твоему, убедил Гео не прикончить тебя?

Слова сбивают меня с ног, как грузовик. Прежде чем я успеваю осознать их смысл, наверху открывается дверь. Ворон тут же сползает на койку в дальнем конце своей камеры; одна рука скользит вниз, накрывая пах через штаны, пока он издает стон с придыханием.

Зрелище пробуждает во мне что-то, что, как я думал, я похоронил много лет назад. Я говорю себе, что это просто наркотики, которыми накачивал меня Райфилд, в сочетании с дикой болью в яйцах от того, что меня прервали с Козимой. Ничего больше.

Доктор появляется внизу лестницы; лицо красное и растерянное, пока он бормочет что-то определенно непристойное себе под нос. Он замирает перед камерой Ворона, сжимая ключи побелевшими пальцами.

— Я помогу тебе, — говорит он; голос напряжен. — Но только если ты согласишься позволить мне использовать команду, чтобы гарантировать твое послушание. И Гео не должен об этом знать. Идет?

Блять.

Мои мышцы инстинктивно напрягаются. Ворон не сможет сопротивляться команде альфы. Не в его состоянии. Это взорвется нам прямо в лица.

Но к моему удивлению, Ворон охотно кивает.

— Ладно, похуй. Я не скажу. Только быстрее.

Голос доктора падает до того резонирующего тона, который отключает все рациональные мысли у омеги. И у того единственного альфы на другом конце комнаты.

— На колени и ждать.

Я смотрю в бессильной ярости, как команда вступает в силу. Глаза Ворона стекленеют, когда он опускается на колени на пол, покорно ожидая, что будет дальше. Мои связанные руки сжимаются в кулаки; ногти впиваются в ладони, пока я не чувствую, как кровь сочится между пальцами.