Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 7

Лекс примирительно поднимает руки.

— Эй, мне-то не надо это доказывать. Просто любопытно, и всё. — Она делает паузу, и я вижу, как вопрос созревает в её голове прежде, чем она открывает рот. — Ты, э-э… слышал о нем что-нибудь в последнее время?

— Разумеется, нет, — рычу я, и рука инстинктивно ложится на пистолет на бедре. Знакомый вес успокаивает. — Последнее, что я слышал: этот мелкий выскочка спустил всё, что нагулял своим блудом, в ту выгребную яму, которую он называет клубом.

— Ах да, — задумчиво тянет Лекс, и её изуродованное лицо кривится в попытке вспомнить. — Как он там назывался? «Альфа Бета»?

— «Альфа Альфы»! — доносится снаружи голос Риза, и я готов поклясться, что слышу ухмылку в его тоне.

— Заткнись нахер! — реву я; мое терпение висит на ниточке. Ниточке, которая и при лучших обстоятельствах натянута до предела.

Лекс щелкает пальцами.

— Точно, так и было. — Она морщится и качает головой. — Никогда не понимала прикола таких мест. Зачем альфе другой альфа, когда можно заиметь омегу? — В её глазах вспыхивает волчий огонек, когда она ухмыляется. — Бета тоже сойдет в крайнем случае, если сиськи зачетные, но…

— Говоря о принцессах, — обрываю я её прежде, чем она успеет ляпнуть что-то еще, отчего Риз примчится сюда раздавать советы. — Как наша гостья?

— В ажуре. Всё время была в отключке с тех пор, как я её забрала. По крайней мере, до вчерашней ночи.

Я выгибаю бровь.

— Ты её накачала?

— Не-а. — Лекс качает головой. — Она была в сознании, просто… не здесь, понимаешь? В прострации. — Она смеется. — Но сейчас? Скорее похожа на бешеную тигрицу. Причем довольно симпатичную. Но слишком острая на мой вкус. Я люблю омег послаще.

Что-то в её тоне заставляет меня стиснуть зубы.

— Надеюсь, ты следовала моим указаниям в точности?

— Обижаешь, босс, — говорит она с самым невинным видом. — Никаких мужиков рядом с ней, как ты и велел.

Я закипаю.

— Я сказал: только беты-женщины.

Ухмылка Лекс становится по-настоящему паскудной.

— Разве? Мой косяк. Ты же знаешь, какая здесь паршивая связь.

Я сжимаю кулак, подавляя желание впечатать его в её физиономию.

— Эта омега — отпрыск Артура, мать его, Мейбрехта. Ты хоть представляешь, какой шторм из дерьма на нас обрушится, если мы вернем её хотя бы слегка недовольной?

— С каких это пор тебя заботит дипломатия? — спрашивает она, скрестив руки.

— С тех самых, как у меня стало достаточно пушек, чтобы самому быть дипломатом, — отвечаю я с усмешкой. Мой взгляд скользит по тому, что когда-то было самым оживленным аэродромом в регионе. Страна, которой больше нет.

Но здесь дела обстоят именно так. Империи встают и рушатся, как костяшки домино, так почему бы не добавить в этот замес еще одну?

В глазах Лекс вспыхивает азарт.

— Дипломатия никогда не была моей сильной стороной, — рассуждает она, проводя рукой по коротко стриженным волосам. — Но я бы посмотрела на себя в роли генерала. Эти навороченные сурхиирские мечи — нечто запредельное.

Я не могу сдержать смех.

— Если правильно разыграем карты, — тяну я, — закончим эту сделку с Призраками, и у тебя будет столько этих мечей, сколько захочешь. — Я делаю паузу для эффекта, видя, как расширяются её глаза. — И по омеге, чтобы держать каждого из них.

Лекс откидывает голову и хохочет; звук резкий и неприятный в задымленном воздухе.

— Ты сумасшедший ублюдок, знаешь это? — Она качает головой, всё еще посмеиваясь. — Но именно поэтому я лучше буду работать на тебя, чем на твоего старика.

Настроение мгновенно портится при упоминании отца. Великого патриарха семьи Влаковых.

Я отгоняю эти мысли, фокусируясь на деле.

— Раз уж мы о пленниках, — говорю я подчеркнуто нейтрально. — Как поживает наш другой гость?

Лекс хмурится, и смех мгновенно исчезает с её лица.

— В том-то и дело, босс. Оно не ест мясо, которое мы туда кидаем. Просто стоит и пялится в небо всю ночь — по крайней мере, когда не пытается располосовать своими гребаными когтями любого, кто подходит слишком близко к яме. Иногда оно перемещается так, будто пытается встать прямо под лунный свет. Так что, может, у него какая-то лунная версия фотосимпатии.

Я выгибаю бровь.

— Фотосинтеза?

— Ну да, типа того.

Я вздыхаю.

— Может, оно не ест мясо.

— И чем мне его тогда прикажешь кормить? — возмущается Лекс. — Собачьим кормом? Ты же знаешь, Бесс не делится.

Лохматая помесь овчарки, которая вечно таскается за ней хвостиком, заглядывает мне в лицо, дыша несвежей треской, словно подтверждая её слова.

— Оно могло бы есть людей, — задумчиво произношу я.

— Наших парней оно жрало так, будто у него было пять минут, чтобы доесть последнее в жизни ведро куриных крылышек, — фыркает Лекс.

Я бросаю на неё настороженный взгляд.

— И что, блять, такое «куриные крылышки»?

— Самая офигенная еда на планете. Была популярна в Колумбии, пока они не перешли на синтетическое мясо ради экономии, — отмахивается она. — Тебе не понять. Ты же наверняка ходишь только в те пафосные заведения, где дорогое шампанское пьют из жопы стриптизерши через бумажную трубочку.

— Думаю, у нас с тобой очень разные определения слова «пафосный», — сухо замечаю я. Нужно вернуть разговор в нормальное русло. Коронный номер Лекс — это пускать под откос не только поезда, но и любую чертову беседу. — Может, оно ест людей.

— Жопа стриптизерши? — недоуменно переспрашивает она.

— Нет, — рычу я. — Монстр в гребаной яме.

— Ну так бы и сказал! — ворчит Лекс. — Да, дельное замечание. Но у нас тут как-то не завалялась гора трупов, на которых можно проверить эту теорию. — Она косится на Майки и Риза; здоровяк ковыляет мимо нас, а болтливый бета семенит следом, как шелудивый щенок. — Если только эти двое придурков снова что-нибудь не запорют.

Я хмыкаю, уже направляясь к яме, которую мы вырыли на дальнем краю летного поля.

— Пойду взгляну на него.

Чем ближе мы подходим, тем сильнее встают дыбом волосы у меня на затылке. В воздухе вокруг ямы есть что-то… странное. Какая-то тяжесть, словно затишье перед бурей. Или я просто на взводе из-за недосыпа.

Я заглядываю через край — и точно, вот он. Рыцарь. Стоит абсолютно неподвижно в центре ямы, словно медитирует, задрав лицо в железной маске к небу. Проследив за его жутким взглядом, я замечаю тонкий серп луны, проглядывающий сквозь облака.

Даже неподвижное, это существо — впечатляющее зрелище. Как минимум восемь футов чистых мышц и металла, кожа — лоскутное одеяло из шрамов и вживленных бронепластин. Железная маска, припаянная к лицу, мерцает в лунном свете, жуткие голубые глаза светятся изнутри, как пойманные звезды. Он выглядел бы почти человеком, если бы не скол в левой нижней части, обнажающий монструозную челюсть с острыми зубами.

Металлические стержни торчат из его спины, как извращенная пародия на крылья, а правая рука полностью железная, со сложной артикуляцией, заканчивается когтистой кистью с массивными изогнутыми лезвиями вместо пальцев. Несмотря на то, что время от времени идет дождь, на этих когтях всё еще видна кровь — память о том, что он сделал с двадцатью шестью бойцами.

Моими бойцами.

Мне следовало бы бросить в яму пару бомб за это. Это было самое жуткое и жестокое зрелище, которое я видел в этих краях, а это, блять, о чем-то да говорит. Но в тот момент, когда я увидел его в деле, я понял: он должен быть в моем арсенале. И желательно целиком.

— Ты говорила, он ведет себя агрессивно, — бормочу я Лекс, не в силах оторвать взгляд от существа внизу.

Она в раздражении всплескивает руками.

— Так и было! Рычал и кидался на каждого, кто подходил к краю. Вон, все отметины от него. — Её гнев снова сменяется ухмылкой. — Может, он в тебя втрескался? Сразу притих, как только ты появился.

— Отвали, — ворчу я. Мозг лихорадочно сопоставляет обрывки слухов и полузабытых историй. Лаборатория Витоскис. Врисские эксперименты за пределами человеческой выносливости.