Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 91

Он рычит, низко и опасно, сильнее вжимая меня в матрас. Его хватка на моих запястьях крепнет, и в его выражении есть что-то настолько первобытное, что по моему телу пробегает нежеланный жар. Несмотря ни на что — несмотря на здравый смысл — мой пульс учащается по причинам, далеким от выживания.

Черт.

Иногда я ненавижу свое тело.

Затем его свободная рука взлетает к искусственному глазу, и он мгновенно приходит в себя. Я вижу это по тому, как сужается его зрачок. Этого достаточно, чтобы понять: он не собирается вгрызаться мне в глотку своими острыми клыками.

Я закатываю глаза.

— Расслабься. Мы не вынимали твой глаз. Знали, что ты будешь в ярости.

Что-то в его взгляде меняется. Облегчение, тут же замаскированное привычным стоицизмом. Почти комично, насколько он до сих пор зациклен на этом, даже спустя столько лет. Могучий Николай Влаков, ужас пустошей, переживает из-за своей внешности.

Меня снова начинает бесить, что он забрал глаз у Гео — особенно учитывая, что ситуация Гео, как мне кажется, куда хуже. И ради чего? Потому что Гео отпустил какую-то шуточку про глаз Николая, когда они пытались убить друг друга, и Николай решил, что будет забавнее оставить его в живых, но искалеченным? Типичное альфье дерьмо.

— Николай, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это я. Ворон. Ты в безопасности.

Я наблюдаю, как дымка рассеивается в его диком взгляде, реальность возвращается на место. Приходит узнавание, а следом — нечто, что могло бы быть смущением, если бы я не знал его лучше. Он резко отпускает меня, откатываясь в сторону.

— Прости, — бормочет он, проводя рукой по лицу. — Старые привычки.

— Всё нормально. — я сажусь, с напускным безразличием отряхивая одежду от невидимой пыли, будто мой пульс не зашкаливает, будто кожа не горит там, где он меня касался. — Жар спал. Похоже, ты всё-таки будешь жить.

Я пытаюсь изобразить равнодушие, но промахиваюсь на милю. Облегчение в моем голосе звучит пугающе очевидно даже для моих собственных ушей.

— Как долго ты здесь? — спрашивает Николай; его голос огрубел от долгого молчания. Он сверлит меня тем самым пронзительным взглядом, от которого мне всегда казалось, будто он видит насквозь любую стену, что я когда-либо возводил.

— Час или около того. — ложь слетает с языка плавно. — Решил, что кто-то должен быть рядом, чтобы вызвать коронера, если ты кони двинешь. Гео закатил бы истерику, если бы труп долго валялся в его постели.

Губы Николая кривятся в безрадостной усмешке.

— Пиздеж.

— Прошу прощения?

— Ты был здесь каждый раз, когда я приходил в себя. Разговаривал с этим доктором. Сторожил. — его глаза сужаются. — Почему?

Я отворачиваюсь, не желая встречаться с ним взглядом.

— Не льсти себе, Влаков. Мне было скучно.

— С каких это пор у тебя заканчиваются способы себя развлечь? — давит он. — Ты мог бы сейчас гоняться за нашей омегой, но вместо этого сидишь в темной комнате и наблюдаешь, как я сплю, будто какой-то ангел-хранитель.

Это небрежное признание — «наша омега» — заставляет мое сердце екнуть и одновременно заставляет меня стиснуть зубы. Он всегда был собственническим сукиным сыном, и именно из-за этого Козима рано или поздно сбежит от него куда подальше. Я поворачиваюсь к нему, выдавливая улыбку, которая не затрагивает глаз.

— Может, я просто хотел убедиться, что ты не сдохнешь раньше, чем мне представится шанс прикончить тебя самому.

Это слабая попытка уйти от темы, и мы оба это знаем. Но я не могу позволить себе быть уязвимым рядом с ним. Не снова. Я совершал эту ошибку слишком много раз — и слишком недавно, к моему бесконечному стыду, — и всё, что я получал взамен, это разбитое сердце.

— Где она? — внезапно спрашивает Николай, и его тон становится почти паническим. — Козима… где…

— Успокойся, — обрываю я его. — Она всё еще здесь. Пока что.

Его плечи опускаются с видимым облегчением, но оно недолговечно.

— Пока что? Что это значит?

— Это значит, что она согласилась остаться на сорок восемь часов, пока я собираю информацию о её сурхиирском альфе. После этого она уйдет, с тем, за чем пришла, или без этого. — Я пожимаю плечами, будто мне всё равно. Еще одна ложь. — Таков был наш уговор.

— Ты не можешь позволить ей уйти, — говорит Николай, с трудом пытаясь сесть. — Там небезопасно, особенно с этим двухметровым адским монстром, который может наброситься на нее в любую секунду.

Я громко хохочу.

— О, от тебя это слышать особенно забавно. И какой у тебя план? Снова запереть её в башне? Посадить на цепь?

— Не будь драматичным. Я говорю о защите….

— У тебя на всё один ответ, верно? — что-то внутри меня обрывается, годы зарытой обиды вырываются на поверхность. — Клетка? Ты думаешь, с ней это сработает лучше, чем со мной?

Его глаза опасно вспыхивают.

— То было другое.

— Да неужели? — я подхожу ближе, мне уже плевать, что я дразню зверя. — Ты и мне говорил, что это для моего же блага. Что ты меня защищаешь. Но мы оба знаем, в чем было дело на самом деле. В контроле. Ты не мог вынести мысли о том, что я сам делаю выбор, что у меня есть своя жизнь.

— Это не…..

— Не что? — рычу я. — Не то же самое? Потому что с моего места это выглядит, блядь, идентично. Ты видишь то, что хочешь, и пытаешься этим завладеть. Присвоить. Будто это твое богом данное право.

Лицо Николая темнеет.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Я? — я снова смеюсь, и звук кажется горьким даже моим ушам. — Я знаю тебя лучше всех, Николай. Лучше, чем ты сам себя знаешь, судя по всему. Потому что ты так и не усвоил: нельзя запереть существо в клетке и ждать, что оно тебя полюбит.

Даже если я был достаточно глуп, чтобы это делать. Но Козима другая. Он усвоит этот урок на собственной шкуре.

Он открывает рот, чтобы возразить, но рация на моем поясе оживает с треском, спасая нас обоих от того, что он собирался сказать.

— Ворон, прием. Твой разведчик у северного входа. Говорит, у него информация для тебя. Срочно. — голос принадлежит одному из охранников Гео, бете по имени Харлоу, который задолжал мне не одну услугу.

Я хватаю рацию с облегчением.

— Передай ему, что я сейчас буду. Не дай ему уйти. — повернувшись к Николаю, я впихиваю ему в руку стакан воды. — Пей. У тебя всё еще обезвоживание. Мне нужно кое с чем разобраться.

— Мы не закончили этот разговор, — предупреждает он, но в его голосе уже меньше пыла.

— Закончили. — я хватаю куртку со спинки стула. — У меня есть дела поважнее, чем пережевывать с тобой древнюю историю.

Я даже не знаю, в чем смысл. Его нет. Некоторые вещи никогда не меняются, и Николай — одна из них. Я шагаю к двери, замирая только тогда, когда он окликает меня.

— Ворон.

Я не оборачиваюсь.

— Что?

— Будь осторожен.

От чего-то в его тоне у меня перехватывает горло. Я коротко, резко киваю и ухожу, не оглядываясь.

Гео развалился в гостиной с разложенной газетой и стаканом чего-то янтарного и дорогого. Он поднимает взгляд, когда я прохожу мимо, изучая меня своим единственным глазом с этой невыносимой проницательностью.

— Присмотри за Николаем, ладно? — бросаю я, стараясь звучать непринужденно. — Жар спал, но он еще слаб.

Уголок рта Гео дергается.

— Ага, конечно. Буду записывать его стоны агонии и поставлю на автоответчик.

Я вздыхаю, слишком сосредоточенный на своей миссии, чтобы оценить его сарказм.

— Он не должен доставить хлопот. Просто… пригляди, чтобы он не натворил глупостей.

— Например, не погнался за тобой? — в голосе Гео теперь слышна сталь, что-то знающее и острое.

— Например, не попытался похитить мою гребаную омегу, — парирую я, направляясь к выходу.

Что-то подсказывает мне, что в этот раз у него ничего не выйдет, учитывая, что Рыцарь — её постоянная тень. Да и Козиму вряд ли назовешь беспомощной. Скорее наоборот.

В туннелях черного рынка многолюдно даже в этот час; торговцы и наемники смешиваются в искусственных сумерках подземного комплекса. Я лавирую в толпе с привычной легкостью, мои мысли уже бегут вперед, гадая, что нашел мой связной.