Жрец Хаоса. Книга VIII (СИ) - Борзых М. - Страница 36

«Погодите, есть идея!»

Признаться, поглотить всё и переварить не вышло, принятие чужеродной энергии, да и сама сила удара были таковы, что Эльзу тут же принялось мутить.

Но и паладина она смогла удивить. Ожидая, что от неё останется лишь горстка пепла, он подбирался к противнице, опустившейся на одно колено и склонившей голову вниз, к песку, так что волосы закрыли её лицо.

В памяти всплыли слова матери:

«Всегда показывай слабость, усыпляя бдительность противника. Сила женщины в слабости. Нас часто недооценивают, тем больнее у нас есть шанс однажды ужалить».

«Я помню, мама, и я ужалю».

Эльза выжидала и тем самым вкладывала остатки силы в то, что совершенно не было её коньком, но при этом при должной подготовке вполне могло быть использовано в качестве оружия. Она вырисовывала вокруг себя остатками чужой силы с добавлением собственной крови ритуальную матрицу простейшего кровного проклятия. Ему Эльзу обучила Динара Фаритовна Каюмова по секрету.

А между тем паладин подошёл уже вплотную и, будто бы насмехаясь, мечом приподнял её подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

— Дщерь моя, покорись, повинись и прими сторону света! И да будешь ты очищена пресветлой дланью, да убоишься ты тьмы. И своим дальнейшим служением искупишь свою омерзительную наследственность.

«Интересно, откуда паладин мог знать и повторить точь-в-точь слова, сказанные мне отцом в тот день, когда он оставил на моём лице отпечаток собственной ладони?»

Именно эти слова она слышала, когда волна ненависти поднималась в её груди, и именно эти слова в то время пробудили в ней настоящую тьму. Не дар энергомантии, а тьму дара проклятий.

— Как сам поднял меч на родную тебе кровь, так и сам умрёшь от неё же, — прошипела она, не отрывая взгляда от соперника. — Кем бы ты ни был!

Паладин вздрогнул, а Эльза сжала в горсти песок арены и резко бросила его в лицо паладину, тут же откатившись, чтобы не быть задетой ударами мечей наотмашь. Песок на глазах из золотистого превращался в чёрный, окутывая лицо и тело паладина. И спустя буквально несколько мгновений вся его фигура превратилась в несуразную тень, потеряв форму и став неким подобием туманной кляксы, а после и вовсе опала. Вот только песок не осыпался на арену, а принялся закручиваться в смерч, а после и вовсе улетел тонкой струёй в небо в сторону богато украшенной ложи.

— Первый раунд — за нашей Белладонной! Поприветствуем её, господа! — тут же возвестил распорядитель. — Минута передышки для героини сегодняшнего вечера, и продолжим. Сделайте ставки, господа, выдержит ли она второй раунд?

Стадион бесновался в восторге, один сектор уже скандировал:

— Тём-на-я! Тём-на-я! Тём-на-я!

А между тем минута передышки подозрительно быстро завершалась, и вновь одна из решеток по периметру арены поднялась вверх, выпуская из тьмы нового противника Эльзы. На сей раз это была женщина, и вышла она не одна. Нет, Эльза, конечно, читала описание гладиаторских боев, принятых для увеселения в Древнеримской империи: там дрались и против диких кошек, вроде львов и тигров, и против прочих тварей. Однако же здесь на арену вышла свора костяных гончих, и чем больше Эльза всматривалась в их морды, тем сильнее замирало сердце в её груди. А уж когда их погонщица вышла в центр арены, Эльза не поверила своим глазам.

— Мама…

А между тем голос распорядителя разрывался:

— О-о, да! Против нашей Белладонны вышла равная ей соперница! Удивительная, поразительная Владычица Костей, представительница загробного мира! Та, чьи твари не боятся ни вкуса смерти, ни вкуса жизни! Поприветствуем!

Стадион взорвался криками экстаза, в то время как Эльза не смогла сделать ни шага, вглядываясь в некогда родные глаза, только на сей раз в них поселилась злость, которой раньше там никогда не было.

«Это не можешь быть ты. Ты умерла давным-давно, я точно знаю. Но, все же, я бы никогда не простила себе испоганить твою память».

— Ату её! Ату! — выкрикнула соперница, намереваясь всё закончить одним ударом.

Костяные гончие, повинуясь приказу своей погонщицы, рванули в сторону Эльзы, но та не дрогнула. Ещё будучи маленькой, она помнила, как мать обучала её если не премудростям своего ремесла, то хотя бы обращению с материнскими боевыми побратимами:

«Не бойся их. Они никогда не тронут безоружное и неагрессивное существо. Они не люди, а звери, ведомые инстинктами. Ты для них достаточно опасна, и они это чувствуют. Но в то же время, не проявляя агрессии и не оспаривая их ареала обитания, вы можете разойтись сторонами, не причинив друг другу вреда».

Эльза спокойно стояла, глядя на мчащуюся на неё пятёрку костяных гончих. Буквально в паре метров от неё гончие начали тормозить, не видя совершенно никакой реакции на атаку. У зверей включились инстинкты. Приказ погонщицы был однозначным. Однако же звери на то и звери, что у них имелось собственное мнение: погонщики договаривались с ними, не приказывали. Точно так же, как и Угаровы договаривались с химерами, завоёвывая авторитет, а не приказывали им.

А посему, видя перед собой безопасное существо, не проявляющее признаков агрессии, гончие остановились в метре от Эльзы и принялись тихо порыкивать, разглядывая соперницу и поворачивая синхронно головы то вправо, то влево, будто пытаясь унюхать запах страха или агрессии. И именно в этот момент толпа начала улюлюкать:

— Убей! Убей! Деритесь! Мы платим деньги не за это!' — слышала она выкрики.

Соперница в облике её матери сорвалась на крик и вновь приказала гончим атаковать. Но те не сдвинулись с места. Глядя на то, как распаляется её соперница, Эльза криво ухмыльнулась:

— Ты — не настоящая погонщица, ибо та знала бы психологию своих побратимов. Она никогда бы не приказала им отступить от собственных принципов. А раз ты не погонщица, то они тебе больше не подчиняются.

Гончие тряхнули головами, будто пытаясь сбросить с себя наваждение. Переглядываясь между собой, они то и дело косились на свою бывшую госпожу и начинали рычать. Несмелые порыкивания превратились в грозный рёв, который своими низкими, вибрирующими звуками и вовсе пробирал до костей. Но только не Эльзу, а её бывшую соперницу. Когда её творения обернулись против неё и медленно начали наступать, она не выдержала, развернулась и рванула с арены. Гончие же, учуяв добычу, рванули следом, перекрикивая рёв публики.

Распорядитель вещал:

— Итак, ставки, дамы и господа! Третий раунд! Сегодняшний вечер воистину станет легендарным! Гризли додержался до третьего раунда, и теперь Белладонна… это будет воистину самое незабываемое зрелище! Делайте ваши ставки, выдержит она или нет! Минута, дамы и господа, у вас есть минута!

Эльза ещё не до конца понимала, что происходит, почему её противники выглядели как её собственные отец и мать, при этом отчасти повторяя не только внешность, но и зная некоторые подробности из их прошлого. Третий раунд неотвратимо приближался. Кого могли выставить против неё в третьем раунде? Если идти по такому же принципу, то выйти против неё должен был либо Юрий, либо же княгиня — родни больше у неё не осталось.

Но, как ни странно, спустя минуту стало ясно, что она ошиблась в собственных предположениях. Разом поднялись все решетки на арене, выпуская из своих недр самых разных тварей. Кого там только не было: всевозможные птицы, рептилии, кажется, даже недоразвитые — не то черви, не то химеры из неудачных образцов бабушки. И вся эта свора с разных концов летела, ползла, бежала, направляясь к Эльзе.

'С этими такой фокус, как с гончими, не пройдёт, — отчётливо поняла Эльза. — Придётся принимать бой. Благо, хоть людей среди них нет. Значит ещё повоюем магией. Параллельно она попыталась собрать энергию азарта и жажды крови, бушующую на трибунах, и приспособить в качестве собственной подпитки. Но созидающая лекарская магия очень плохо соседствовала с этим убийственным коктейлем.

«Держись, Эльза… Не до жиру, быть бы живу!» — словно мантру повторяла она сама себе, подпуская к себе тварей на максимально близкое расстояние и готовясь одним ударом покончить с ними, остановив их сердца. Вот только, как она не старалась, но не уловила ни единого сердцебиения в вале тварей, пока буквально по головам к ней не прорвался огромный медведь, которого Эльза сегодня уже видела. Это был никто иной, как Урусов.