Лошадки Тарквинии - Дюрас Маргерит - Страница 27

— Мы несемся, несемся! — кричал малыш.

Жан обернулся, его волосы растрепались, он улыбался. Он как-то странно махнул рукой, вероятно, показывая, что иначе сделать не мог. Затем стал снова смотреть вперед. Жак не двигался, по-прежнему стоя чуть позади Жана.

— Быстрее! — крикнул ребенок.

Жан вновь обернулся, прокричав, что быстрее нельзя. Сара, заслонив ребенка руками, защищала его от ветра. Он закрыл глаза. И она тоже закрыла глаза, чтобы не мучиться от сильного ветра. И тогда, в реве яростных порывов, на берегу моря вновь показалась непобедимая кадриль колонн Пестума.

Наконец Жан сбавил скорость и одним махом повернул катер к большому пляжу.

Там все их ждали.

Сара попросила Диану присмотреть за ребенком и отправилась в море. Жан с помощью Жака втащил катер на берег и тоже пошел к морю, но в противоположную сторону. Он быстро удалялся, плывя изо всех сил. Она видела, как тает его мимолетный след. Малыш присоединился к другим детям, они носились у берега, соревнуясь с набегающими на песок волнами. Диана, Люди и Джина болтали. Все казалось привычным. Правда, Джине не хотелось знать, что случилось. И Люди тоже. А Диана — это было заметно сразу — поняла все, как понимала всегда, и страдала, как страдала постоянно, переживая за каждого и не в силах облегчить горе или любовные муки. Жак присоединился к Саре.

— Попробуй плыть на спине.

— Сто раз пыталась, не получается.

— И все же попробуй, мне хочется, чтобы ты научилась.

— Бывает, чему-то научиться нельзя, бесполезно.

Он перестал ее уговаривать, но на этот раз не сердился. Остался стоять в воде рядом. Она немного проплыла брассом, он шел за ней. Она остановилась, он тоже.

— Я пошел в отель. Он еще сидел там. Мы поговорили.

Она не ответила. Проплыла еще немного. Потом пришлось остановиться.

— Я никогда не научусь.

— Постарайся меня понять.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Я не хотел с ним разговаривать. Я пошел в отель, чтобы не оставаться дома, не докучать тебе. Он был еще там, один, под навесом. Я минут десять терпел, но не мог не заговорить.

Она вновь погрузилась в воду. Без остановки она могла проплыть лишь несколько метров. Он подошел к ней.

— Говорили о том о сем. Он немного рассказал о себе.

Она снова немного проплыла, остановилась. Он шел за ней, будто робот.

— О тебе мы не говорили.

Она не могла на него смотреть. А он был к ней словно прикован.

— Когда он заговорил о себе, я забыл… кто он на самом деле.

Она вновь поплыла прочь, попыталась скрыться. Но это, как всегда, утомляло.

— Я обещал себе, что не буду с ним разговаривать.

Я просто не выдержал.

Жан плыл обратно, смотря на них. Жак его не заметил.

— Когда я его увидел, он был один, и я не мог устоять, мне хотелось его немного узнать, хотелось немного узнать мужчину, с которым…

— Ох, как же мне хочется научиться!

— С которым ты будешь все ночи, пока я в Пестуме.

— Не стоило этого делать, я тоже поеду.

Он заметил, что Жан плывет в их сторону.

— Нет, я не хочу, чтобы ты ехала. — Он смотрел на Жана. — Я хочу, чтобы хоть раз все обрело смысл. — Он немного поколебался, затем сказал, по-прежнему смотря на Жана: — Чтобы хоть раз все чего-то стоило.

— Я понимаю.

Он посмотрел на нее, несколько сбитый с толку.

— Иначе мы из этого никогда не выберемся.

— Да.

— Да?

— Как скажешь.

Он решил еще немного поплавать, опустив голову, с лицом, искаженным от отвращения. Он плыл, как Жан, изо всех сил, в открытое море. Джина, Люди и Диана, искупавшись, уже возвращались к пляжу. Малыш спокойно играл у берега с тихими вечерними волнами. Сара вновь попробовала поплыть на спине. Остальные были по правую сторону, где играли дети. Жак, казалось, уже далеко. Он по-прежнему плыл, словно участвуя в битве. Жан плыл обратно, прямо к ней, чего прежде еще не делал, плыл решительно, оставив всякую осторожность. Солнце было вровень с горами, море чернело под багровеющим небом. Жан подплыл совсем близко и, почувствовав дно, распрямился. Он тоже смотрел на Жака вдали. Лицо у него было таким же искаженным от горечи и усталости. Он долго смотрел на Жака, потом повернулся к ней.

— Мы долго с ним говорили.

Она лежала на воде, смотря только на него на фоне гаснущего неба.

— Побудь еще здесь. — Он уже не смотрел на Жака, он видел только ее. — Сегодня вечером.

Она тоже встала. Он подошел еще ближе. Она отступила.

— Я очень тебя хочу, — сказал он.

Он говорил в своей обычной манере, правда, теперь в голосе звучала усталость. Она повернулась к равнине, уже укрытой тенью и дымкой, поднимавшейся от политых садов.

— А у нас столько времени, чтобы поговорить, не было, — сказала она.

Он тоже посмотрел на равнину, но сразу вновь повернулся к ней.

— Он умеет слушать, хочется говорить с ним часами…

— Знаю. — Она тоже посмотрела на Жака: он плыл по-прежнему, вдали, разъяренный. Она улыбнулась тому, что вспомнила. — И он ужасно любопытен. Когда ты с ним говорил, он забыл, кто ты… А о Пестуме говорили? — в голосе Сары послышалась нерешительность.

— Об этом тоже. Он много расспрашивал о Пестуме и окрестностях.

— Он хочет завтра туда отправиться.

— Он не сказал.

Они обменялись взглядами.

— После твоих рассказов мне тоже… хочется там побывать — море, буйволы…

Он оглядел ее всю.

— Ты знаешь, о чем я… — добавила она.

Он поднял руки, затем в бессилии опустил.

— Это невыносимо. — Он смотрел так, словно собирался ее задушить. — Невыносимо думать, что мы не сможем переспать еще раз. Один-единственный раз. — Он не ждал, что она ответит, так и стоял, смотря на нее, разведя руки. — Достаточно только захотеть. Ты можешь прийти вечером.

Жак очень медленно плыл обратно, справа от них, направляясь к отдыхавшим на пляже.

— Пора возвращаться, — сказала она.

— Ты придешь вечером?

— Чтобы прийти, нужно этого захотеть так… как я уже ничего не хочу.

— А с ним бы пошла?

— С ним я когда-то хотела.

— Ты делала с ним подобные вещи?

— Да. Пора возвращаться.

Они направились к пляжу, держась на небольшом расстоянии друг от друга и не сворачивая к тем, что были на берегу, вероятно, чтобы выиграть немного времени.

— Я женат. И тоже уже делал подобные вещи. И думаю, могу повторить.

— Тогда у тебя, наверное, нет жены.

— Наверное. Ты весьма рассудительна.

— Не думаю, что мы с Жаком какие-то рассудительные, как раз наоборот.

Перед ними на вечернем ветру шелестели поля кукурузы. В этот час, по эту сторону реки жара становилась воспоминанием. В воздухе стоял запах политых садов. Жан смотрел на вершины, вырисовывавшиеся на фоне безоблачного неба, еще освещенного солнцем.

— Половина седьмого, через три с половиной часа ты могла бы быть здесь.

Она смотрела на Жака. Жан направился к Люди, ни на кого не смотря, казалось, его никто не интересует.

— Мне больно об этом думать, — проговорил он.

— Но ведь хорошо знать об этом.

— О чем?

— Что ты бы этого хотел. Еще есть время подумать.

Запах политых садов был настолько сильным, что перекрывал запах моря. Это был восхитительный дух дождя, утоленной жажды.

— Что вдруг случилось? — спросил он.

— В первый день, когда ты только приехал, я видела тебя во сне.

Он медленно сжал кулаки. Они говорили тихо, идя на расстоянии метра, смотря на болтавших людей вдали.

— Но сейчас, когда я вижу тех, что здесь собрались… я все еще могла бы это сделать…

Залитая солнцем вершина горы на другом берегу будто бы зашаталась. Потом это прошло.

Он не решался, потом очень тихо сказал:

— Послушай… я ни о чем тебя не прошу. Я просто говорю, что буду ждать тебя в кафе возле танцплощадки столько, сколько потребуется.

— Когда изменяешь, брачных ночей не бывает.

— Плевать. Я ни о чем тебя не прошу. Я буду в последний раз ждать тебя в кафе возле танцплощадки. — Он подумал, что она сейчас что-то ответит. — Не отвечай.