Турнир (СИ) - Скиба Николай - Страница 42

Я упал на него всем весом, используя импульс прыжка. Железными пальцами перехватил за загривок и вдавил в каменистую землю. Хватка доминирования, которая не оставляла сомнений в том, кто здесь главный. Под ладонью чувствовалась жёсткая шерсть и горячая кожа, пульсирующая от бешено колотящегося сердца.

— Тихо, дед, — прорычал я, глядя прямо в его чёрные бусины. Дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. — Теперь слушай внимательно.

Зверь попытался вывернуться, освободиться от захвата. Мощные мышцы играли под шкурой, как стальные тросы. Задние лапы молотили по земле, пытаясь найти опору для контратаки. Но я держал крепко, всем весом навалившись сверху, не давая ему сбросить меня или дотянуться когтями до корпуса.

Пот выступил на лбу от напряжения — удержать взрослую росомаху было не шуточным делом.

И тогда я полностью открыл ему своё сознание.

Не спрятал тьму Зверомора, даже не попытался её приглушить. Наоборот — обрушил всю её тяжесть на зверя!

В его разум хлынул чёрный океан безумия. Ярость мёртвых зверей, чья эссенция была поглощена мной. Голоса хищников, которые требовали крови и разрушения. Тьма, которая клокотала в глубинах ядра, готовая в любой момент вырваться наружу и снести всё вокруг.

Старик застыл под моими руками. Его глаза остекленели от ужаса.

Реальность вокруг нас начала растворяться. Заснеженный лес, скалы, морозный воздух — всё исчезло, уступив место чему-то невообразимо огромному и тёмному. Мы больше не стояли на утёсе. Мы падали в бездну моего сознания.

Старик оказался со мной в самом центре шторма.

Вокруг нас бушевал чёрный океан. Волны тьмы высотой с горы катились во всех направлениях, сметая на своём пути обрывки человеческих воспоминаний. Я видел, как ужас расширил глаза росомахи — даже для зверя, не знающего страха, это зрелище было запредельным.

— Видишь эту бурю? — прорычал я, и мой голос громыхал раскатами грома в бескрайней тьме. — Она рвётся наружу. И если выпущу её, то перестану быть человеком.

Волна тьмы обрушилась на нас, но не смыла. Вместо этого показала Старику то, что скрывалось в её глубинах.

Образы Зверомора. Искажённое тело из шерсти, чешуи и когтей. Горящие угли вместо глаз. Челюсти, способные перемолоть камень. И главное — абсолютное безразличие к тому, кто стоит перед ним. Друг, враг, детёныш — всё превращалось в мишени для убийства.

Показал ему момент превращения в Химеру. Как человеческое сознание растворилось в первобытной ярости, как я едва не растерзал собственную стаю, не различая лиц под алой пеленой.

— Мне нужен Якорь! — продолжил я, не ослабляя ментальной связи. Мы стояли на крошечном островке среди бушующего хаоса, единственном неподвижном пятне в море безумия. — То, что удержит меня, когда я начну тонуть. Это ты, дедуля. Ты справишься.

Старик молча смотрел на водоворот тьмы. В его глазах больше не было страха — только холодная оценка происходящего. Он измерял силу стихии, которую ему предлагали обуздать.

— Ты — упрямый лесной чёрт, — сказал я, и вокруг нас выросли прочные каменные стены, способные выстоять против любого урагана. _

— Дерёшься даже с превосходящим противником. Ты не знаешь слова «сдаться». Стань моим Фундаментом. Стань тем, кто удержит монстра на цепи.

Чёрные волны снова поднялись, готовые смести каменную крепость, но стены устояли. Тьма разбилась о гранитную твердыню, откатилась, собралась с силами и ударила снова. И снова разлетелась брызгами.

В глубинах сознания Старика отозвалась неукротимая, звериная гордость хищника, который никогда не склонял голову.

Он понял: я предлагаю ему не подчинение.

Я предлагаю ему…

Войну. Самую трудную битву в его жизни.

Через нашу связь прошёл железный мыслеобраз: гранитная скала, вросшая корнями в самое сердце земли, способная выдержать любую бурю. И рядом с ней — цепь из того же камня, готовая удержать даже демона.

— Буду твоим якорем, — из глубин его сознания пришли мощные и чёткие образы. Жёсткие и непреклонные, как сама земля. — Удержу, когда сорвёшься. Но если не справишься с тьмой — сам тебя убью.

Каменные стены вспыхнули серебристым огнём. Цепи из чистого света протянулись от крепости в самое сердце бури, обвивая чёрные волны и принуждая их к покорности.

Внимание! Питомец пойман. Получено опыта: 30 000

Внимание! Питомец приручен! Получено опыта: 100 000

Получен уровень 37.

Внимание! Вместимость потокового ядра почти достигла лимита.

Татуировки на моих руках вспыхнули болью и жаром.

Мощная росомаха D ранга больше не сопротивлялась. Она лежала под моими руками, и в её глазах больше не было ненависти.

Теперь там была решимость воина, принявшего самую тяжёлую службу в своей жизни.

Я отпустил загривок и медленно поднялся. В ногах слегка подкашивало — ментальное сплетение всегда забирало много сил, а тут пришлось показать зверю самые тёмные глубины сознания. Вскользь даже усмехнулся — вроде даже с Режиссёром было проще.

Старик попытался встать следом за мной, но тут же рухнул на камни. Из раны в боку снова потекла тёмная кровь.

Я присел рядом и осмотрел повреждение. Осколок гранита полоснул глубоко, задев мышцы.

— Барут! Мика! — крикнул вниз по склону. — Идите сюда!

Через несколько минут они появились между валунами. Барут поднимался легко, привычно ставя ноги на каменистой тропе. Мика пыхтел и цеплялся за выступы, таща за собой сумку с жабой.

Увидев росомаху, торговец остановился как вкопанный.

— Максим… Получилось⁈

— Да, — подтвердил я. — Теперь он мой, но ему нужна помощь. Не хочу, чтобы он страдал в ядре, раны там долго восстанавливаются. Да и… новичок он, привыкнуть надо.

Мика подошёл ближе, увидел кровь на чёрной шкуре, и что-то тут же изменилось в его лице. Исчезла растерянность. Появилась привычная сосредоточенность человека, который видит проблему в своей области компетенции.

— Рана глубокая, — констатировал он, опускаясь на корточки рядом с росомахой. — Задета мышца спины.

Старик зарычал, когда лекарь протянул к нему руку, но я положил ладонь зверю на затылок и передал эмоцию глубокого спокойствия. Теперь мог это сделать.

— Тихо, дедуля.

Мика достал из кожаной сумки свёрток с инструментами и развернул его на чистом камне.

— Держи его крепче, — сказал лекарь, не отводя взгляда от раны. — Буду зашивать. Больно будет.

— Он воин, потерпит, — сказал я, но всё же крепче навалился на Старика. Зверь напрягся, почувствовав прикосновение холодного металла к ране.

Мика работал быстро и без лишних слов. Руки двигались точно и уверенно, как у человека, который проделывал эту процедуру сотни раз. Игла вскрывала ткани, находила повреждения и стягивала их прочной ниткой.

— В детстве у нас в подвале жила крыса, — Мика почему-то начал бормотать себе под нос. Видимо это его успокаивало. — Огромная такая, серая. Ника боялась её до истерики. А я прикормил. Каждый день носил хлебные крошки.

Старик дёргался, пытаясь вывернуться от боли, но я держал крепко.

— А ещё когда-то давно я подлечил бродячего пса на помойке, — бормотал Мика, работая иглой. — Рваные ткани, точно, как здесь… забавно, ткани рваные… точно так же, как у того пса на помойке семь лет назад. Да-да, как у пса…

Игла мелькала в его пальцах, стягивая края раны. Мы с Барутом переглянулись. Что он несёт? В трансе что ли каком-то?

Последний стежок. Мика аккуратно обрезал нитку и отложил инструменты, вытирая руки о чистую тряпку.

Старик лежал неподвижно. Операция забрала у него последние силы, но в его глазах больше не было боли — только усталость и странное спокойствие.

— Отдыхай в ядре, — сказал я. — Привыкай, старичок.

Росомаха растворилась в сером свете, уходя в духовную форму.

В тот же миг моё сознание взорвалось какофонией звериных эмоций.

Режиссёр первым отреагировал на появление незнакомца — волна холодного возмущения прокатилась по связи. Запах земли и старой крови оскорблял его гордость Королевской особи.