Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 17

То, что кажется часами, но, вероятно, длится минуты, он продолжает безжалостное присвоение, входя в меня с нарастающей силой, пока гон берет верх над расчетом. Комната наполняется непристойными звуками — влажным хлюпаньем его членов, двигающихся в моей обильной смазке, шлепками чешуйчатой кожи о человеческую плоть, моими непроизвольными стонами и его гортанным рычанием. Это первобытно, по-звериному; присвоение, выходящее за рамки видов и цивилизации, сведенное к чистому биологическому императиву.

Когда он приближается к финалу, его темп становится карающим, он входит глубже, и маленькие языки пламени вырываются из его рта с каждым выдохом. Мерцающий жар у моей шеи должен пугать меня — напоминание, что меня присваивает нечто нечеловеческое. Вместо этого проявление драконьей природы толкает меня ближе к краю, с которым я боролась.

— Сдайся, — приказывает он голосом, хриплым от нужды гона. — Кончи для меня. Сейчас же.

Мое тело подчиняется прежде, чем разум успевает воспротивиться; оргазм прошибает меня с разрушительной силой. Пронзительный крик вырывается из горла, когда удовольствие уничтожает сознательные мысли. Моя спина выгибается над кроватью, прижимая тело плотнее к его массивной фигуре, пока волны разрядки пульсируют сквозь меня с унизительной интенсивностью.

— Идеально, — рычит Кайрикс, его ритм сбивается по мере приближения его собственной разрядки.

Сначала я чувствую это как дополнительный жар в центре моего существа, его парные стволы, кажется, расширяются внутри меня. Затем я с нарастающим ужасом осознаю, что происходит — основания обоих стволов раздуваются, формируя узлы, предназначенные для того, чтобы сцепить нас вместе во время спаривания. Растяжение превосходит всё, что я испытывала до сих пор, жгучая боль-удовольствие вырывает еще одно рыдание из горла, когда мое тело подается, чтобы вместить его.

— Прими мой узел, — рычит он, его бедра втираются в мои, пока разбухание усиливается. — Прими его весь.

Двойные узлы запираются внутри меня с последним жестоким толчком, растягивая мой вход до такой степени, что боль на мгновение пересиливает удовольствие. Я не могу дышать, не могу думать, могу только чувствовать эту невозможную наполненность, первобытное присвоение узлом альфы в течке омеги.

Когда узлы полностью сформированы, Кайрикс запрокидывает голову; рев, вырывающийся из его горла, сотрясает всю комнату, когда начинается его семяизвержение. Его горящее семя затопляет мою утробу пульсирующими волнами, которые я реально чувствую; температура заметно выше, чем у человеческого эякулята, количество — гораздо больше. Оно продолжает идти, струя за струей обжигающей жидкости заполняет меня сверх меры, запечатанное внутри его узлами так, что ни капли не может вытечь.

Это ощущение вызывает еще один неожиданный оргазм, который прорывается сквозь меня без предупреждения: мои внутренние стенки сжимаются вокруг его стволов и узлов, выдаивая его с эффективностью, несмотря на продолжающийся ужас моего разума. Сокращения усиливают его удовольствие — я вижу это по тому, как его чешуя переливается цветом, по язычкам пламени, вылетающим изо рта, по напряжению его массивного тела над моим.

Долгие минуты мы остаемся сцепленными, его семя продолжает накачиваться в меня затухающими волнами. В комнате разит сексом и подчинением, правом альфы и капитуляцией омеги. Физическое доказательство предательства моего тела скапливается лужицами вокруг нас там, где небольшое количество его семени умудряется вытечь, несмотря на печать узлов, смешиваясь с моей собственной обильной влагой — доказательство моего невольного удовольствия, написанное на самом первобытном языке.

В конце концов его извержение затихает, оставляя нас сцепленными его раздутыми узлами; его семя запечатано глубоко внутри меня, где биология омеги гарантирует, что оно приживется. Физическое присвоение завершено, биологическая связь установлена независимо от моего согласия или его отсутствия.

В последствии, пока мы остаемся соединенными эволюционным замыслом, я отворачиваю лицо от его золотого взгляда, не в силах вынести удовлетворение, которое, я знаю, увижу там. Тихие слезы скатываются по щекам — не от физической боли, которая по большей части сменилась тупым нытьем, а от более глубокой раны предательства моего тела, его жадного принятия того, что мой разум всё еще отвергает.

— Слезы излишни, — говорит Кайрикс, его голос мягче, чем я ожидала после жестокости присвоения. Один чешуйчатый палец смахивает влагу с моей щеки с удивительной деликатностью. — Твое тело отреагировало именно так, как должно было.

— Не трогай меня, — шепчу я; словам не хватает твердости, когда он буквально всё еще внутри меня, его узлы гарантируют, что мы останемся физически связанными еще, возможно, час, судя по тому, что я знаю о физиологии альф.

Он вздыхает, звук почти человеческий в своей усталости.

— Присвоение свершилось, Клара. Борьба с тем, что уже произошло, лишь продлевает твой период адаптации.

Период адаптации. Будто это смена работы или переезд в новый город, а не полный переворот моей личности, не надругательство над всем, что я пыталась сохранить десять лет.

— Я ненавижу тебя, — говорю я ему, вкладывая смысл в каждый слог, несмотря на остаточные эндорфины от принудительного удовольствия, всё еще гуляющие в крови.

— Пока что, — признает он, меняя нашу позу с удивительной осторожностью, так что мы ложимся на бок, всё еще соединенные его узлами, но теперь его вес меньше вдавливает меня в матрас. — Это изменится.

Я хочу поспорить, настоять, что ничто не изменит моей ненависти к нему или к тому, что он олицетворяет. Но истощение наваливается на меня вслед за удовлетворением течки, утягивая к беспамятству, несмотря на мою решимость оставаться настороже, сохранить хоть какое-то подобие контроля.

Последнее, что я фиксирую перед тем, как сон забирает меня — странная нежность его руки, гладящей мои волосы, неожиданная забота в том, как он устраивает мои конечности поудобнее у своего массивного тела. Противоречие — жестокое присвоение, за которым следует нежное внимание — сбивает с толку мой одурманенный жаром мозг, создавая когнитивный диссонанс, который я слишком измотана, чтобы обработать.

Пока сознание ускользает, одна ужасная истина следует за мной во тьму: мое тело полностью сдалось эволюционным императивам, с которыми я не могу бороться. Присвоение завершено. Я теперь его, самым фундаментальным образом из возможных.

И какая-то предательская часть меня, погребенная под слоями сопротивления и праведного гнева, шепчет, что, возможно, это не тот конец, которого я боялась, а начало, которое я никогда не позволяла себе представить.

Я заглушаю этот шепот остатками сил, цепляясь за непокорность, даже когда согретый драконом сон забирает меня окончательно.

Глава 9

Туман течки

Время расплывается в жаре.

Я просыпаюсь от солнечного света, льющегося через балкон. Утро, но какое? Первое после присвоения? Второе? Мои мысли дрейфуют в тумане гормонов и эндорфинов, не в силах ухватиться за что-то твердое.

Ясны лишь физические ощущения — чувствительность между бедрами, затяжная наполненность после часов использования, засохшие следы множественных присвоений на коже. Я должна чувствовать отвращение. Гнев. Что-то за пределами этой странной оторванности от реальности.

Вместо этого мое мятежное тело гудит от удовлетворения, в то время как разум пытается собрать себя по кусочкам.

Место рядом со мной пусто, хотя простыни всё еще излучают неестественное тепло Кайрикса. Маленькие милости. По крайней мере, у меня есть мгновения, чтобы собраться, прежде чем накроет следующая волна, прежде чем он вернется, чтобы снова заявить свои права.

Я пытаюсь сесть и мгновенно жалею об этом. Каждая мышца протестует, непривычная к требованиям присвоения. Мои интимные ткани ощущаются одновременно болезненными и гиперчувствительными — постоянное напоминание о невозможной анатомии, которая владела мной. Которая овладеет мной снова. И снова. Пока моя течка наконец не выгорит.