Пленница дракона (ЛП) - Роуз Аллегра - Страница 3

Я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, закрывая глаза, чтобы не видеть этого. На какое-то опасное мгновение я позволяю себе представить другой мир — мир, где мне не нужно прятаться, где мой вторичный пол — не смертный приговор и не контракт на размножение. Каково это — просто быть омегой и не бояться? Испытывать биологические потребности, которые я химически подавляла целое десятилетие?

Эта мысль вызывает сбивающую с толку смесь тоски и отвращения. Мое тело, свободное от подавителей, вошло бы в естественный цикл. Я бы испытала течку — эту всепоглощающую нужду, влажность готовности, отчаянную жажду альфы, который довершит начатое. От одной только мысли по низу живота разливается непрошеное тепло, и я резко отшатываюсь от окна.

Нет. Это опасные мысли, из-за которых омеги и попадают в неволю. Я видела, что с ними происходит: пустой взгляд от химической зависимости, тела, отяжелевшие от гибридного потомства, существование исключительно ради удовлетворения прихотей альф. Я многих консультировала через тайную библиотечную информационную службу, слышала слишком много страшных историй о ночах присвоения, о телах, вынужденных принимать нечеловеческую анатомию, о медленном стирании личности под гнетом биологических инстинктов.

Я возвращаюсь на первый этаж и собираю свои вещи: потертую кожаную сумку, в которой нет ничего компрометирующего, и поношенное пальто, подходящее для беты со скромным достатком. Перед уходом я в последний раз обхожу зал редких книг, проверяя, всё ли надежно спрятано. Мои пальцы задерживаются на корешке медицинского справочника времен до Завоевания, спрятанного под ложным номером в каталоге, — книги, которая помогла мне составить схему приема подавителей, когда доступные в продаже средства стали жестко контролироваться.

Библиотека затихает вокруг меня, тихо поскрипывая, как и каждый вечер. На мгновение я позволяю себе вдохнуть успокаивающий запах старых книг, бумаги, переплетного клея и кожи. Запах безопасности. Единственного места в этом новом мире, где мне удалось построить жизнь на своих собственных условиях.

— Еще один день, — говорю я себе, наконец направляясь к выходу. — Просто пережить еще одну инспекцию.

Но когда я выхожу на улицу и запираю за собой тяжелые двери, прохладный вечерний воздух приносит слабый запах дыма — безошибочный аромат дракона. Возможно, патруль, или просто отголосок их присутствия в регионе, повисший в воздухе. Так или иначе, это напоминание о том, что завтрашний день принесет с собой самого командора Кайрикса Эмберскейла.

И мое тело, разгоряченное из-за слабеющих подавителей, точно знает, что это значит.

Глава 2

Командор прибывает

За ночь городская площадь превращается в памятник драконьему тщеславию. Сотрудники из административного центра прибывают на рассвете, развешивая церемониальные знамена с гербом Драконьего Империума. Их расторопность красноречиво говорит о страхе, который ими движет: каждая складка идеальна, каждое положение выверено дважды. Я наблюдаю из верхних окон библиотеки, как они снуют внизу, словно муравьи перед штормом.

Жалкое зрелище. И все же совершенно рациональное.

Когда командор Кайрикс Эмберскейл в последний раз посещал Эштон-Ридж три года назад, администратор, не сумевший должным образом вывесить территориальные цвета, получил публичный выговор. На следующий день этот человек исчез. Официальный отчет: добровольный перевод в другое поселение. Реальность: кто знает? Кто посмеет спросить?

Мои собственные приготовления более сдержанны, но не менее отчаянны. Прошлой ночью я проглотила две таблетки вместо обычной одной — двойная доза, двойная защита, двойной риск для моей и без того измученной печени. Дрожь в правой руке подсказывает, что мое тело не в восторге от этого решения. Как и постоянная головная боль, сверлящая где-то за глазами.

Малая цена за выживание.

Я разглаживаю свой самый профессиональный наряд — угольно-серый костюм с юбкой, сидящий слегка свободно; он намеренно выбран так, чтобы скрыть любые изгибы, способные выдать мою физиологию омеги. Темные волосы скручены в строгий пучок, который неприятно тянет виски, усиливая мигрень, но устраняя любой намек на мягкость в моем облике. Никакой косметики, практичная обувь, очки в тонкой проволочной оправе, которые на самом деле мне не нужны, но добавляют лицу академической суровости.

Библиотекарь-бета. Незапоминающаяся. Непримечательная. В безопасности.

— Мисс Доусон? — Голос Элайджи доносится с лестницы, звуча выше обычного от нервного напряжения. — Говорят, он уже рядом! Дозорная башня заметила, как он пересекает хребет!

Желудок сжимается в тошнотворном кульбите, не имеющем ничего общего с избытком подавителей, но целиком связанным с первобытным страхом.

— Сейчас спущусь, — кричу я в ответ голосом твердым, несмотря на адреналин, затопивший кровь.

Последний взгляд в маленькое зеркальце, которое я храню в ящике стола. Бледное лицо, тени под карими глазами, губы сжаты в тонкую линию решимости. Я выгляжу больной, что мне на руку — болезнь маскирует тонкие признаки биологии омеги, пробивающейся сквозь химические оковы.

Городская сирена начинает свой низкий, скорбный вой — сигнал о приближении высокопоставленного Прайма. Три длинных гудка, пауза, затем еще три. Внизу на улицах люди спешат в отведенные зоны наблюдения. Не прячутся — драконы ненавидят, когда люди прячутся, истолковывая это как сопротивление, а не страх, — а выстраиваются в аккуратные ряды, склонив головы как подобает, предоставляя свои тела для инспекции.

Я спускаюсь вниз, где у кафедры выдачи ждет Элайджа; его долговязая подростковая фигура вибрирует от смеси ужаса и того запретного возбуждения, что возникает при виде чего-то смертельно опасного вблизи.

— Всё готово? — спрашиваю я, хотя и так знаю ответ. Мы потратили вчера несколько часов, проверяя, чтобы каждая книга была на месте, каждая поверхность вытерта от пыли, каждое правило наглядно соблюдено.

— Да, мэм. — Он энергично кивает. — Мы… мы выйдем наружу? Посмотреть, как он приземляется?

Я качаю головой.

— В уведомлении указано, что он проведет инспекцию библиотеки. Мы будем ждать его на своих постах.

Облегчение на лице Элайджи почти комично. Почти, если бы в ситуации было хоть что-то смешное. Драконы — не туристические достопримечательности, на которые можно глазеть; они высшие хищники, в зубах которых крепко зажата человеческая цивилизация.

Сирена резко смолкает, оставляя за собой звенящую тишину. Затем раздается звук, похожий на отдаленный гром — массивные крылья рассекают воздух, становясь громче с каждой секундой. Окна дребезжат в рамах, когда звук перерастает в физическое давление на барабанные перепонки.

А затем наступает тьма — внезапная и абсолютная, когда огромная тень проходит над библиотекой, заслоняя утреннее солнце. Все здание дрожит, пылинки танцуют в лучах света, которые возвращаются так же внезапно, как и исчезли.

— Охренеть, — шепчет Элайджа, вытаращив глаза размером с тарелки.

Мне следовало бы отчитать его за лексику, но я не могу обрести голос. Моя биология омеги, хоть и сильно подавленная, инстинктивно реагирует на близость такого мощного альфы. Жар заливает мое нутро, прилив непрошеного возбуждения, от которого слабеют колени. Я вцепляюсь в край стола так, что костяшки пальцев белеют, борясь за контроль.

Земля содрогается от удара приземления — сейсмическое заявление о силе, не требующее перевода. Книги гремят на полках; люстра в главном читальном зале опасно раскачивается. Снаружи я слышу коллективный вздох собравшихся горожан.

Тридцать секунд спустя тяжелые дубовые двери библиотеки распахиваются с драматической силой, с грохотом ударяясь о стены. И там, силуэтом на фоне утреннего света, стоит командор Кайрикс Эмберскейл.

Моя первая мысль, нелепая в своей несостоятельности: «Он больше, чем я помнила».

Почти семь футов чистых мышц и чешуйчатой мощи заполняют дверной проем, плечи настолько широкие, что почти касаются обоих косяков. Обсидиановая чешуя покрывает его плечи и сбегает вдоль позвоночника, виднеясь там, где она выступает из парадного кителя военного образца, который нисколько не смягчает его нечеловеческую природу. Напротив, черная униформа с серебряными знаками различия лишь подчеркивает хищника, носящего её — цивилизация как тончайший налет на чем-то древнем и смертоносном.