Вавилонская башня (сборник) - Сурдыковский Ежи - Страница 11

— Сегодня же купишь телескоп. Мы установим его на крыше твоей виллы в Биг Хорн. С понедельника начнешь надоедать всем рассказами о своем новом хобби.

— Астрономия?

— Вот именно — астрономия. Астрономические наблюдения. Через полгода…

— Смилуйся, — простонал Дональд, — шесть месяцев без сна!

— Глупости. Спать будешь как сурок. Так вот, через шесть месяцев ты поднимешь весь город на ноги сообщением, что открыл новую звезду.

— Новую звезду, говоришь? Ну, ну, недурно, недурно. Свиноторговец открывает новую звезду, сбегаются людишки, начинают трепать языками, идиоты и мудрецы принимаются болтать обо мне. Хорошо… — он задумался, — хорошо, но маловероятно. Можно годами торчать у телескопа, а где уверенность, что именно мне посчастливится обнаружить что-нибудь новое?

— Ты не дал мне докончить. Через несколько минут наблюдений ты придешь к выводу, что эта звезда движется, что она летит в сторону Луны.

Дональд открыл рот. Давненько я не видывал такого изумления.

— А потом, — продолжал я, — они установят с тобой связь.

— Они, — повторил он, проглатывая слюну. — Кто они?

— Представители иной цивилизации. Они много веков изучают космос и обратили внимание на нашу планету.

— Почему?

— Почему, почему, не все сразу, дай мне подумать, я наверняка что-нибудь скомбинирую, не бойся.

— Скомбинируешь, — процедил он разочарованно. — А кто поверит?

— Поверят, поверят. Найдем свидетелей, пустим в ход печать, радио, телевидение.

— А когда станет ясно, что это блеф?

— К тому времени ты уже станешь бессмертным, уже давно завоюешь всеобщее уважение и восхищение. Люди охотно забывают, что дали себя. когдато объегорить. Кому хочется об этом помнить? Здоровая или нездоровая сенсация-ловушка для многих. Одни любят разгадывать таинственные загадки, другие их создают, составляют искусные головоломки. Да и с решениями тоже бывает по-разному. Не всем важна суть дела, многим больше нравится атмосфера непроницаемой тайны. Я читал о людях, которых посещали духи, о таких, что слышали голоса, хоть тела и не видели. Ты тоже услышишь голоса с того света, будешь беседовать с представителями иной цивилизации.

— Ну и ну, — пробормотал Харботтль, немного побледнев.

Три дня тянулись переговоры с заводом научной аппаратуры. Наконец они прислали отличный телескоп. Мы перевезли его в Биг Хорн на грузовике. Городок небольшой, но красиво расположенный в Прибрежных горах. По восьми улочкам разгуливают изнывающие от скуки обыватели, вечно отягощенные избытком времени. Любая мелочь собирает толпучто уж говорить о грузовике с телескопом! Снедаемая любопытством толпа запрудила улицу, я охотно отвечал на вопросы, и вскоре шесть тысяч жителей Биг Хорна, включая грудных младенцев и стариков, знали о новом хобби Дональда. Несколько крепких парней втащили телескоп на террасу виллы. Харботтль откупорил три бутылки коньяку, может, четыре, а может, и пять — кто там обращал внимание на детали? Мы произнесли соответствующее количество тостов за астрономию, за космос, кто-то брякнул, что-де не следует забывать и о свиньях, но испортить настроения не смог. Бигхорнцы сияли от радости, гордость распирала им грудь. Летняя резиденция Харботтля обещала стать астрономической обсерваторией. Вечером Дональд приступил к работе. Я пил чай, небо подмигивало нам мириадами звезд, а человек, который так сильно тосковал по бессмертию, то и дело выкрикивал:

— Ах, Луна! Ах, почему она оранжевая? Ах, висит в воздухе! Ах, изумительно! Как она там держится? Почему не падает?!

Харботтль всю жизнь разводил свиней и торговал ими, можно сказать, виртуозно, а об астрономии, ясное дело, не имел ни малейшего понятия. Но ему так понравилось рассматривать небо через увеличительное стекло, что я не мог оторвать его от телескопа.

— Ты человек умный, — говорил он, похлопывая меня по плечу, — прочел, наверно, тысячу книг.

— Две тысячи.

— Ну, видишь, даже две. Ты должен меня подучить. Я хочу знать, почему звезды и Луна не падают на Землю, из чего они сделаны, что заставляет их так блестеть.

— В договоре не было ни слова об учении.

— Ты будешь получать профессорский оклад.

— И ты ничего не вычтешь из гонорара за бессмертие?

— Ни цента.

Спустя месяц он уже знал столько же, сколько и я, Я продавал знания о небе с немалой для себя выгодой, тщательно записывая лекции старого Ольстера, который радовался, словно дитя, найдя во мне терпеливого слушателя. Таким образом я мог одним махом делать два добрых дела. Однако Харботтль был ненасытен и засыпал меня тысячами вопросов.

Однажды он спросил:

— Я все еще не могу понять, почему планеты движутся вокруг Солнца по эллипсам, а, например, не по квадратам или прямоугольникам?

— Иди ты к дьяволу! — воскликнул я.

Два дня мы не разговаривали. Нас примирил дождь и партия в бильярд. Дональд проиграл, заплатил, потом сказал:

— Ты удивишься, но вчера я получил от них сигнал.

— От кого?

— От представителей иной цивилизации.

— А, — сказал я, откладывая кий. — Хотелось бы знать, сообщим ли мы об этом в газеты?

— Нет, нет. Они просили не разглашать.

— Да ты спятил!

— Ты меня обижаешь. Просто твоя идея воплощается в реальность.

— Уж не думаешь ли ты облапошить своего лучшего друга?

— Ничего подобного. Ты получишь миллион, а я войду в историю, потому что они действительно установили со мной контакт. Сиди спокойно и не прерывай. Слушай, в пятницу я вернулся в Биг Хорн раньше обычного, прикончил бутылочку и отправился в лес прогуляться. Я не знаю толком здешних мест, но именно это придает прелесть прогулкам. Иду я по какой-то тропинке между елями, гляжу — поляна, на поляне дом, словно из сказки, серые стены, наличники.на окнах желтые, обведенные коричневой каемкой, под окнами красные розы, взбирающиеся по стенам к зеленому балкончику. С правой стороны серебристая ель, с левой — цветное белье на веревке, на крыше телевизионная антенна, на антенне воробей. Помню каждую мелочь. Воробей вспорхнул с антенны и сел на изгороди, окружающей дом. В клюве перышко. Усы, да и только! Мне сразу вспомнился сержант Хелей из пожарной охраны. Я подумал: кругом ни души, окна распахнуты, а не слышно ни звука. В саду беседка, похожая на клетку для попугаев, я говорю: «Алло!» или что-то в этом роде, чтобы нарушить тишину, тогда из дома выходит худощавый мужчина в белом костюме и представляется:

— Хихикс, связной. Прошу вас пройти на станцию.

— Ты хотел сказать, в дом?

— Нет, на станцию. Стены дома — это декорация, за которой скрыта аппаратура разведочной станции.

— Я имею удовольствие разговаривать с Дональдом Харботтлем? — спрашивает мужчина.

— Да, это я, — говорю.

— Я уполномочен установить с вами контакт.

— Уполномочены?

— Я никогда не действую без полномочий. Они намереваются высадиться на Землю. К вашей планете в данный момент мчатся семьсот звездолетов, эскадра средней величины. Обычно мы исследуем космос эскадрами, насчитывающими от пяти до семи тысяч кораблей, но на этот раэ речь идет об исследовании небольшой системы, мистер Харботтль. Однако и у вас кипит жизнь. До нас дошли слухи о достойных удивления успехах землян. Люди создают людей. Вы делаете это с невероятным размахом, фантазией и колоссальной интенсивностью. Мы хотели бы ознакомиться с вашими методами, перенести земной опыт на иные планеты. Доложу вам, с естественным приростом в космосе дело швах! Особенно в некоторых районах. Надеюсь, я достаточно четко изложил цели нашей экспедиции? Если нет — прошу задавать вопросы.

— Он так прямо и сказал: «Дело швах»? — спросил я, внимательно глядя на Дональда.

— Да, именно так. Он отлично владеет нашим языком и всеми его нюансами.

— И что же дальше?

— Почему именно со мной установили контакт? — спрашиваю я. — Чем я заслужил эту честь? Когда эскадра опустится на Землю? Не будет ли препятствием для обмена мнениями мой интеллектуальный уровень?