Вавилонская башня (сборник) - Сурдыковский Ежи - Страница 28

Правда, меня предупредили, что здесь не найдешь современной техники и цивилизации, но я не думал, что все это будет настолько уж старомодным!

— Это особое заведение, санаторий, своего рода «психический карантин», — сказал вчера полковник. — Люди, которых ты там застанешь, были направлены на лечение в связи с нервно-психическими расстройствами — по большей части из-за долгого пребывания в пустоте, слишком сильных переживаний в космосе или на одиноких спутниках…

Отрыв от современности плюс соответствующая терапия — единственный способ помочь этим жертвам нашей шумной цивилизации. Метод доктора Квина, руководящего лечебницей с момента ее создания, основывается именно на отрыве пациента от явлений современной жизни. Таким образом Квин изолирует его от той почвы, на которой возникли нарушения психического равновесия.

Метод дает удовлетворительные результаты в шестидесяти случаях из ста. За время существования лечебницы многие пациенты выздоровели. Тех же, кто не подает надежд на выздоровление, через два-три года отсылают в специальные заведения. Люди, которых ты застанешь в лечебнице, это, к сожалению, те, у кого психические изменения стали необратимыми.

Идя по аллейке к дому, я вспомнил эти слова полковника. Мне показалось, что в некоторых окнах на втором этаже я вижу лица. Вероятно, шум мотора пробудил любопытство пациентов. Они должны здесь здорово скучать, и каждый новый человек для них — развлечение.

Предчувствие меня не обмануло: из боковой аллейки навстречу мне вышел высокий рыжеватый блондин. Ему было самое большее тридцать.

— Привет! — сказал он свободно, словно знал меня. — Вы к нам… один… без сопровождающего?

«Пожалуй, мы совершили ошибку, — подумал я. — Сато должен был проводить меня сюда».

Однако лицо рыжего выражало не удивление, а скорее удовлетворение.

— Добрый день, — сказал я, подавая ему руку. — Как видите, один…

— Значит, — обрадовался он, — только для профилактики, не так ли? — тут он прищурил один глаз и конфиденциально взял меня под руку. — Как и я. Простите, меня зовут Линдгард, Оле Линдгард.

Он шел рядом и явно не намеревался отставать.

— Игорь Крайс, — неохотно сказал я.

Оле резко остановился, потом одним прыжком догнал меня.

— Крайс? С «Тритона»? Очень рад с вами познакомиться! Вы вернулись, кажется, неделю назад? Верно?

— Точнее, вот уже десять дней. — Я был удивлен. — Откуда вы знаете? Мне говорили, что сюда не доходят сведения о текущих событиях.

— Э-э-э, не надо преувеличивать, Крайс! — Оле надул губы и покровительственно улыбнулся. — Не всему, что там говорят о лечебнице, надо так уж сразу и верить. Кое-что до нас доходит. Иначе тут помрешь со скуки! Только, — добавил он, серьезно взглянув на меня, — не вздумайте сказать об этом Квину. Он убежден, что это нарушает процесс лечения. Глупости. Кроме меня, здесь больше нет таких… профилактических. Одни необратимые, понимаете? Отсиживают положенный срок. Ничего не получится. В голове у них сущий кавардак… Бедняги!

— А ты вернулся на «Тритоне», — продолжал он после минутного молчания, переходя на «ты». — Прекрасно. Наконец-то я узнаю из первых рук, как все было в действительности. По радио не сообщают никаких подробностей, а меня это в какой-то степени интересует. Давненько здесь не было такого… трансстеллярного, как ты… Ты был вторым пилотом, да?

Он трещал без умолку, петляя вокруг меня, появляясь то с левой, то с правой стороны, то преграждая мне дорогу. Он не переставал болтать, даже когда мы оказались в холле.

— Кабинет шефа здесь, — он услужливо показал мне на первую дверь с левой стороны. — Когда освободишься, зайди в читальню, поболтаем. Я тебя введу в курс наших дел…

Он ушел, а я облегченно вздохнул. Его болтовня — вообще-то полезный источник нужных сведений — мешала мне собраться с мыслями перед разговором с доктором.

Я тихонько постучал и толкнул дверь. В комнате за большим старомодным столом сидел лысеющий мужчина. На носу у него были очки в проволочной оправе, немного перекошенные. Он взглянул поверх стекол, дружески улыбнулся в ответ на мое «добрый день» и, указав на стул, произнес:

— Приветствую вас, Крайс, на острове Оор. Меня зовут Квин.

Именно таким я его себе и представлял, хотя мне описали его буквально в двух словах. Это был действительно седенький докторишко из старого фильма…

— Вы вернулись с шестьдесят первой Лебедя, — сказал он, заглянув в бумажку, лежавшую на столе. — Наблюдения за психическим состоянием показали… Так… Мои коллеги из космеда считают, что ничего серьезного. Вам знакомы симптомы этой болезни? Да, здесь сказано, что вы информированы… И часто это повторяется?

— На обратном пути было несколько раз с интервалом в шесть-семь дней. На Земле — один раз. Очень неприятное ощущение, доктор: просыпаешься и совершенно не знаешь, кто ты и где. Иногда это длится по нескольку часов.

— Так, так… — буркнул Квин. — Это тоже здесь написано. Прошу пройти со мной.

Он встал, открыл дверь в смежную комнату и пропустил меня вперед. Оказалось, что он едва доходит мне до плеча. Комната, в которую мы вошли, была, вероятно, процедурной. В центре стоял большой стол с множеством банок, колб и медицинских инструментов. Все это выглядело гротескно, словно реквизит для «Фауста». Да и вообще все вокруг, вся эта странная лечебница отдавала какой-то неправдоподобностью, анахронизмом. Просто трудно было поверить, что эта древность упорно сопротивляется течению времени и остается в окружении действительности XXIII века. Уже с первых минут я чувствовал себя, как человек, перенесенный в далекое прошлое. Я попытался представить себе, к каким последствиям практически может привести метод доктора Квина, и пришел к неутешительному выводу, что здесь можно не столько избавиться от вредного воздействия общественные процессов и научных открытий на неустойчивую психику, сколько усомниться в реальности XXIII века…

Квин прервал мои размышления…

— Я вижу, вы изумлены, — заметил он. — Нормальная реакция. Вы спрашиваете себя, каким образом я в лечебнице ухитряюсь сделать больше, чем мои коллеги в космеде. Так вот, в этом нет ничего загадочного. Я располагаю новейшим оборудованием, но скрываю его от глаз пациента. Практика показала, что все эти цефалекторы, конфликтографы и так далее неблагоприятно действуют на ход лечения. Все должно гармонировать с окружением… Как видите, у нас здесь довольно порядочная путаница в отношении стилей и эпох, однако я стараюсь не выходить за рамки XIX века… разумеется, я имею в виду внешнюю сторону дела. То, что в основном вы встретите здесь XIX век, лишь следствие моих личных пристрастий… Я люблю те времена. Это был действительно последний период относительного спокойствия в истории человечества. XX век со своими войнами и бурным развитием точных наук и техники — уже совсем другая эпоха, хотя сейчас и это столетие кажется нам тихим по сравнению с новейшим временем…

Говоря это, Квин усадил меня в мягкое кресло и опутал мою голову сетью электродов и проводов. Некоторое время он наблюдал за скрытым от моих глаз экраном, потом встал передо мной, едва заметно улыбаясь.

— Собственно… все в норме. Я не заметил даже того «нарушения холостых ритмов», о которых пишут в диагнозе… Зато я обнаружил нечто, соответствующее, пожалуй… чему же? Словно вы не уверены сами в себе… Знаете, это можно интерпретировать по-разному. Дополнительные исследования и наблюдения со временем помогут это выяснить. А сейчас цройдите в пятнадцатую комнату, я распорядился приготовить ее для вас. Там вы найдете распорядок дня и план дома. Если вам будет скучно, можете воспользоваться библиотекой… Нет, нет, — улыбнулся он, предупреждая мой вопрос. — Книги здесь самые разные, не только XIX века. Это, понимаете ли, совсем другое дело… Текст действует на пациента иначе, чем слуховые и зрительные раздражения. Воображение работает на базе внутренних ощущений… Впрочем, — тут он снова улыбнулся, — простите, это чересчур профессиональные вопросы, я наверняка вам наскучил.