Воин-Врач VIII (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 39

— Случись что — все упадём, друже. Да так, что потом подняться бы, — ветер, бивший в лицо, трепавший бороду, не мешал Чародею. Мы в четыре глаза смотрели, как приближались ряды тяжёлой латной конницы. Пока вражеской.

— Да типун тебе на язык, скажешь тоже, как это… — вскинулся Рысь. Булат всхрапнул, кося на седока. Но скорости не сбавляя.

— И типунов нам, случись что, тоже хватит за глаза. Коня не пугай, — качнул головой Всеслав. Дальше скакали молча.

Между ними было меньше перестрела. С одной стороны стояли, поводя боками и тяжело дыша, три коня: Буран, Булат и Вихрь. Конь чеха то и дело переступал с ноги на ногу, порываясь не то боком встать, не то вообще развернуться. Видимо, разделяя эмоции всадника. Хотя по лицу короля об этом сказать было вряд ли возможно.

С другой стороны стояла железная стена.

— Если они разом стрельнут, я, пожалуй, могу и не успеть, — ровным, каким-то невзрачным и неживым тоном проговорил Рысь.

— Если они разом стрельнут, это вряд ли будет важно, братка. Сейчас и узнаем, — криво ухмыльнулся Всеслав, глядя на то, как расходятся в сто́роны крылья «острия» клина. Слыша, как выросла громкость у молитвы, что шептал чешский король, безуспешно старавшийся унять волновавшегося Вихря.

От железной толпы, где, кажется, даже копыта коней были защищены кольчугой или пластинами, не говоря уж о всадниках, отделились три фигуры. И направились к нам шагом. То, что в руках у них не было ни луков, ни самострелов, воодушевляло. То, что вся стоявшая позади них группа была вооружена до зубов — нет.

— Добро пожаловать на русскую землю, Генрих! — великий князь медленно, величественно поднял правую ладонь. Пустую. И покосился на Вратислава в ожидании перевода. Но дождался только того, что в голосе чеха услышал нотки, приближённые к истерике. А в словах молитвы опознал что-то отнюдь не богословское. Хоть и не знал особо ни чешского, ни польского, а на них по нашему общему мнению одинаково звучали что церковные тексты, что матерные частушки: шэ да пшэ…

Светловолосый голубоглазый парень в центре подошедшей тройки проговорил что-то в ответ. Будто ведро в колодец уронили. В моём времени, оцинкованное, на цепи, в бетонные кольца, не то, что тут: липовую кадушку на пеньковой верёвке в дубовый сруб. Сплошной лязг и треск, не язык, а механосборочный цех какой-то. Пауза начинала терять политкорректность и становиться некомфортной. В железной толпе за спинами делегатов тоже кто-то залязгал. За нашими спинами лязгать было некому. Зато, кажется, зашевелились сугробы по обеим сторонам от накатанного по руслу Двины тракта. Надо было Болеслава звать, наверное.

— Моё имя — Магнус, сын Ордульфа Саксонского и Ульфхильды Норвежской. Если великий князь русов позволит, я могу помочь беседе. Которая, кажется, пока не задалась, — этот был постарше, но не намного, волосы имел чуть темнее, а глаза скорее серые, чем голубые. И, несмотря на дребезжащую твёрдую «эр», был вполне понятен.

— Ты очень поможешь нам, добрый Магнус. Мой брат Вратислав, кажется, как раз надумал сочинить душеспасительный стих об этой судьбоносной встрече, но, боюсь, начал рановато, — усмехнулся Чародей, показывая, что шутить изволит. Но усмешка опять не вышла, ни сакс, ни чех юмора не поняли. Ну хоть железный занавес за спинами гостей перестал лязгать и колыхаться. И сугробы вдоль дороги, кажется, перестали грозить мёртвыми, что с ко́сами стоят.

— От лица императора Великой Священной Римской Германской Империи, Генриха Четвертого из династии Салиев, приветствую тебя на твоих землях, великий князь Полоцкий и Всея Руси, Всеслав Брячиславич! — саксонец, подавая пример, стукнул в нагрудник перчаткой. Что на фоне их речи было вполне гармонично, конечно, но в тишине над зимней рекой звучало не самым приятным образом. Особенно когда жест и звук повторили двое его соотечественников.

— Третьим с нами Рудольф фон Рейнфельден, герцог Швабии, муж сестры императора, — лаконично догавкал представление германской делегации Магнус. Нет, определённо, слова с буквами «эр» в его исполнении звучали, как залпы расстрельного взвода. Лучше бы уж Вратислав переводил. Но тот пока перешёл с щёлкающего мата обратно на латынь. Кажется, просил у Господа терпения. Да уж, всем бы не помешало.

— Повторюсь, рад приветствовать вас на русских землях в качестве гостей, Генрих, Магнус и Рудольф, — ровно и неторопливо поздоровался Чародей и чуть склонил голову. Справа и слева от него вежливый жест повторили воевода и чешский король. В лице и фигуре Рыси вежливого не было ничего, и даже этот поклон ситуации не исправил. А чех ещё и икнул, кажется, дёрнув головой судорожно, будто не в седле сидел, а на электрическом стуле.

— Как прошёл ваш путь по нашим морозным краям? Погода что-то лютует в этом году, — мы со Всеславом продолжали отдуваться и за нас двоих, и за тех двоих, из которых стоявший справа готов был в любой миг зашипеть и бросится убивать, а левый едва не помер сам от удивления и неожиданности.

— С нашим провожатым путь был значительно проще, чем без него, великий князь, — перевёл Магнус слова императора. И то, как они трое внимательно посмотрели при этом на Гната, насторожило ещё сильнее. Хотя, вроде, куда бы уж?

— Рад слышать, что посольство добралось без задержек и без трудностей по пути. Ведь трудностей не было и это именно посольство? — чуть прищурился, будто бы от ветра, Чародей. И, пусть ветра не было и в помине, холодно стало даже мне внутри него.

— Трудностей не было, если не считать того, что со стен каждого города нас встречали и провожали взглядами над заточенными брёвнами баллист. И того, что за каждым кустом, за каждым деревом, за каждой кочкой нам мерещились такие же взгляды над смертельными стрелами, глядящими в сердца каждому, — признался неожиданно честно для дипломатического работника Магнус. Но, наверное, перевёл слова Генриха вполне дословно. То, как оскалился в усмешке Гнат справа, было, кажется, даже слышно.

— И — да, ты прав, это посольство. Уровня, равного которому не знают ни эти земли, ни любые другие из приграничных Священной Империи. Мой император счёл допустимым и возможным ответить на твоё приглашение личным визитом, — опять склонил голову саксонец. И, вроде бы, тоже сглотнул. Или икнул. Обстановка располагала вполне.

— Многое из небылиц и страшных сказок, что ходят обо мне по моим и вашим землям, увы, имеет обоснование, дорогие гости, — я искренне удивлялся, как у Всеслава выходило говорить столь ровно, светски и по-государственному одновременно. И лишь одному мне было известно, что и сам он удивлялся этому точно так же.

— И за то недолгое время, что народу моей земли угодно величать меня своим великим князем, мне и моим воинам удалось добиться… определённых успехов в том, чтобы в наших городах и селениях люди смогли позволить себе смотреть на незнакомцев без страха. На любых. С городских стен. Над брёвнами баллист, над глыбами камнемётов. Именно потому, что моя ближняя тайная стража, те, кого зовут нетопырями, видят и знают всё и всех внутри границ моей державы. И не только внутри.

Магнус рычал и бряцал перевод императору, время от времени косясь на Всеслава. И на Гната. Который людоедской улыбки не убирал, будто та намертво примёрзла к его лицу.

— О многом из сказанного тобой империя знает. Твои победы на юге и западе достойны восхищения. Некоторые из деяний, приписываемых тебе и твоим воинам, произошедшие на границах и на территории наших земель… удручают императора, — слово «удручают» он произнёс едва ли не зажмурившись, будто трогая носком сапога кажущийся крепким первый осенний лёд. По которому собирался пробежать.

— Я полагаю, обсудить то, что тревожит императора, мы сможем без спешки и не стоя на ветру́ посреди реки. У меня, как вы, дорогие гости, наверняка знаете, есть… определённые договорённости с древними хозяевами и повелителями рек, озёр, лесов и полей родной земли. Но терпение этих сил, существование которых так рьяно отрицает католическая церковь, даже я не рискую испытывать долго и без крайней нужды.