Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 38

— Ты, Кин-сама, человек… необычный. Ты принёс нам и ужас, и спасение. И странные вещи умеешь делать. — Он кивнул в сторону моего дома, где над забором виднелась стойка с бочонком. — Может, придумаешь что-нибудь для праздника? Что-нибудь красивое и запоминающееся. Чтобы дети ахнули и запомнили на всю жизнь, а старики улыбнулись и вспомнили свою молодость. Чтобы все подняли глаза к небу и увидели… ну, не знаю что. Увидели надежду.

Я задумался, прислонившись плечом к столбу у ворот. Фейерверков не было. Электричества — тем более. Музыкальных автоматов, театров… Что я мог сделать, один, с помощью палок, верёвок и знаний из другого времени?

Но идея пришла внезапно. Простая, даже примитивная, родившаяся из воспоминаний о детстве, о бумаге, клее и палочках…

— Есть у меня одна мысль… — сказал я. — Но мне понадобится помощь. И материалы. Много материалов…

— Кхм… Какие? — насторожился Кэнсукэ.

— Мне понадобится бумага, что тоньше лепестка и крепче нерва. А также бамбук, что легче пера и прямее мысли. Верёвки тоже пригодятся, и они должны быть особенными — нужны такие, что тоньше волоса, но способны удержать вес надежды. И, конечно же, краски… Жёлтые, красные, синие… и чёрные, чтобы их обуздать. Мы будем рисовать на ветру, Кэнсукэ-сан…

Староста поднял брови…

— Бумага, Кин-сама… Хорошая бумага очень дорого стоит… Её берегут для важных записей, для писем…

— Не обязательно самой лучшей выделки, — поспешил я уточнить. — Подойдёт и та, что используют для окон сёдзи. Или даже более грубая, обёрточная. Главное — чтобы свет пропускала. И чтобы была лёгкой.

— А что ты задумал? — в голосе старосты прозвучало нетерпеливое любопытство.

— Воздушных змеев… — честно ответил я. — Просто они должны быть огромными! Во весь человеческий рост. Сделаем их в форме карпов — это ведь символ упорства и преодоления порогов, насколько я знаю? Добавим капельку силы и защиты — смастерим настоящих драконов. Также сделаем журавлей, потому что птицы несут свободу и долголетие. Мы раскрасим их, натянем бумагу на лёгкие рамки из шестов и запустим в небо над долиной в самую ночь полнолуния. Они будут парить высоко, почти у самых звёзд, и лунный свет будет просвечивать сквозь бумагу, и они будут светиться изнутри, как фонарики. Это будет похоже… на танец самих духов ветра. На благословение, спускающееся с небес тихим, сияющим дождём…

Староста задумчиво почесал жиденькую бородку. Затем его глаза вдруг расширились, впуская в себя весь этот образ…

— Карпов, значит… — прошептал он себе под нос. — Символ упорства, кхм… да. Преодоление потока. Дракон — сила, охраняющая долину. Птица… душа, уносящая молитвы к небесам. Да. Это… это может сработать. Люди увидят не просто игрушку. Они увидят знаки. Добрые, понятные знаки. И это… это будет правильно, Кин — сама.

— И дети, — добавил я мягко, видя его волнение. — Дети помогут раскрашивать этих змеев. Пусть каждый ребенок внесёт свой штрих в эту красоту. Это будет и их праздник тоже. Праздник, который они помогли создать.

Кэнсукэ хлопнул меня по плечу со всей дружеской фамильярностью.

— Отличная мысль! Золотая мысль! Я поговорю с гончаром — у него есть запасы глины и минералов для красок, он знает, как их приготовить. Жена соберёт женщин — они знают, у кого есть лишняя бумага, кто умеет кроить и шить. А шесты… Лесник Дзюро поможет выбрать и нарезать правильный бамбук. Считай, это дело решённое!

Староста развернулся и с деловитым возбуждением зашагал прочь. Я еще какое-то время стоял и смотрел ему вслед, чувствуя, как под сердцем зарождалось приятное тепло. Будучи сиротой, я всегда помогал детям… Тихо и без огласки. Я как никто другой знал, как важен праздник в жизни босого мальчишки со сбитыми кулаками… Или девчонки, которой некому сказать «Мама»… Даже если они потом будут ругаться матом и драться между собой в подворотнях… Даже если будут делить один бычок на троих… Маленькое доброе дело от сердца — это всегда путь к счастливой и порядочной альтернативе. И только взрослые могут эту альтернативу нарисовать. Или стереть… Кому какие взрослые попадутся…

— Социальный капитал: +5. — раздался в голове сухой голос системы. — Инициатива соответствует задачам протокола интеграции. Создание позитивных, эмоционально заряженных событий увеличивает лояльность общины на 18–22% и снижает вероятность внутренних конфликтов. Рекомендую продолжать в том же стратегическом ключе.

— Да пошла ты… — сказал я с улыбкой на лице и отправился домой — рисовать эскизы карпов и драконов, вспоминая контуры из детских книжек и японских гравюр.

Луна в ту ночь превратилась в мастера серебряных дел… Она плавно отливала мир в новый металл. Ночь робко завернулась в шлейф изысканных духов и теперь пахла, как изысканная кокетка на балу… Сладкий аромат забродившей сливы цеплялся за нос, а темнота под холмами лежала мягкой шёлковой тканью, на которой огонь звезд вышивал узоры из золота и киновари.

Долина преобразилась…

В самом сердце деревни, на широкой площадке у старого пруда, развели огромный ритуальный костёр. Пламя било высоко в небо, его длинные языки облизывали темноту и отбрасывали на воду призрачные тени.

К аромату ночи потихоньку присоединялись запахи праздника. Был тут и дымок от жареного на вертелах угря, пропитанного соевым соусом и мирином, и тяжёлый пар от огромных котлов с только что отваренным рисом для моти, и пряный согревающий аромат имбирного супа с тофу, и дымок от глиняных жаровен, где шипели и лопались каштаны. Дети, раскрасневшиеся от волнения и беготни, носились между ног взрослых, их смех звенел, как маленькие фарфоровые колокольчики — а значит, у меня всё получилось…

Сам я стоял в стороне и тихо наблюдал за этой идиллией. На мне было чистое тёмно-синее кимоно из грубого, но добротного хлопка — коллективный подарок женщин деревни за помощь с «летающими духами». Волосы, отросшие за месяцы до плеч, были аккуратно собраны в низкий тугой хвост, скреплённый простой деревянной шпилькой. За поясом висел только маленький изящный нож для еды. Трофейный меч остался дома, в темноте под балкой. Сегодня он был бы неуместен, как смех на похоронах…

Мои змеи — пять огромных, трёхметровых созданий из промасленной бумаги на ажурных каркасах из бамбука — уже парили в вышине. Их держали на длинных, туго натянутых верёвках самые крепкие и ловкие парни деревни: Кэйдзи и Таро, сыновья кузнеца, их лица были серьёзны и полны гордости; Тоё, сын рыбака, стоял на возвышении, ловя потоки ветра. Карпы извивались в ночных воздушных течениях, их раскрашенные чешуи — синие, как глубина, красные, как закат, золотые, как первый луч — мерцали в лунном свете, то вспыхивая, то угасая. Они были призрачными, невесомыми и прекрасными. Люди завороженно смотрели вверх, забыв на время о мисках с едой и кружках с сакэ. На их загрубевших лицах то и дело вспыхивали искренние улыбки.

Я вдыхал этот вечер полной грудью — и чувствовал то, чего не испытывал очень давно. Тёплый покой сопричастности к светлому и доброму… Оказывается, человеку для счастья не так много-то и нужно.

При этом я не сидел без дела… Согласно чёткому плану, который Нейра вывела у меня перед глазами полупрозрачным текстом, мне пришлось пообщаться почти со всеми ключевыми фигурами Танимуры. Я поздравил Харуо с тем, что его сын, тот самый парень с рваной раной, уже ходит без помощи и даже помогает по хозяйству. Обменялся парой скупых, но полных взаимного уважения слов с угрюмым Дзюро-лесником, который, на удивление, кивнул в сторону змеев и хрипло процедил: «Неплохо летают». Выпил небольшую чашку тёплого, сладковатого сакэ с Кэнсукэ и его женой, которая украдкой смахнула слезу, глядя на ликующих детей. Даже старая Митико, проходя мимо, одобрительно хлопнула меня по плечу и пробормотала: «Молодец, парень. Красиво».

[Социальные взаимодействия: интенсивные и позитивные. Уровень принятия в рамках данного микросоциума достиг отметки 75%. Рекомендация: поддерживать текущий темп. Избегать изоляции, но и не навязываться.]