Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 40

Это было высокое искусство, граничащее с магией. В канонический текст девушка вплетала намёки, аллегории, которые висели в воздухе, как запах грозы. Имя давно забытого полководца звучало так, что невольно вспоминался железный Нобунага; описание придворного интригана отзывалось эхом сегодняшних шёпотов об интригах местных даймё. Она пела о прошлом, но все слышали в этом зеркало настоящего. Она держала толпу на ладони, и каждый замирал, боясь пропустить хоть слово.

[Анализ: субъект «Каэдэ» представляет собой уникальный информационный и социальный ресурс высшего порядка. Её репертуар, манера подачи, маршруты перемещения и уровень доступа к информации указывают на высокий интеллект, блестящее образование (вероятно, дочь обедневшего самурая-интеллектуала, бунси) и, с вероятностью 67%, связи с определёнными политическими кругами или кланами. Установление контакта может предоставить бесценный доступ к стратегической информации о настроениях в регионе, передвижениях войск, интригах кланов, слабых местах местных правителей. Рекомендую использовать возникшее эмоциональное притяжение для установления доверительных отношений и последующего вербовки или заключения союза.]

На этот раз я даже не стал спорить. Она была права. Каэдэ была не просто певицей — она была летописью, разведчиком, мастером мягкой силы. И её интерес ко мне… вряд ли был случайным.

Но в тот миг, под чарующие звуки её бивы, мне было плевать на стратегии и расчёты. Я хотел только слушать. Смотреть на её лицо, озарённое отблесками пламени и холодным светом луны. Мне чертовски нравилось чувствовать эту странную щемящую нежность, возникшую из ниоткуда.

Но в какой-то момент песня закончилась. Последняя нота повисла в воздухе, задрожала и растаяла, оставив после себя звонкую пустоту. Потом мужчины долго кланялись, сидя на циновках, а женщины вытирали слёзы краем рукава. Это было лучше любых аплодисментов…

Каэдэ ответила вежливым поклоном, положила биву обратно в футляр и сошла с возвышения. К ней тут же устремились влиятельные старики селения, но её взгляд уже искал кого-то в толпе. И снова нашёл меня…

Я сделал шаг вперёд из тени ивы, собираясь с духом, чтобы подойти. Хотя бы поздороваться. Или сказать… что? «Вы прекрасно пели»? Это звучало бы жалко и банально. Но я должен был что-то сказать. Должен был услышать её обычный голос…

Но судьба, как всегда, распорядилась иначе.

С западной стороны деревни, от главных ворот, донёсся громкий оклик часового. Потом послышался скрип и стук открывающихся тяжёлых створок.

На праздничную площадь, грубо нарушая завораживающую идиллию, въехала группа всадников.

Шестеро мужчин сидели в седлах с той небрежной уверенностью, которая даётся только тем, кто провёл в седле половину жизни. Их доспехи были в полном порядке, пластины чисты, а шнуровка крепка. На бёдрах висели катаны в простых, но качественных ножнах сая, за спинами у каждого располагались длинные луки юми в кожаных чехлах. Лица под простыми коническими дзингаса были скупы на эмоции, но во взглядах читалась привычная власть и лёгкая усталость от долгой дороги и постоянной бдительности.

Во главе ехал мужчина лет сорока, может, чуть больше. Его лицо было узким, с острым хищным носом и тонкими губами. Бороды он не носил. Ей он предпочитал аккуратные подстриженные усы.

Его взгляд сразу же обшарил площадь, задержавшись на костре с лёгким пренебрежением, на толпе — с привычной оценкой ресурса, на парящих змеях — с едва уловимой снисходительной усмешкой, и наконец — на мне. И зацепился. Намеренно. Как рыболовный крючок…

Кэнсукэ, побледнев, но сохраняя достоинство, поспешил навстречу, низко кланяясь.

— Добро пожаловать, уважаемые господа! Неожиданная, но великая честь для нашей скромной деревни! Присоединяйтесь к нашему празднику, отдохните с дороги, согрейтесь у нашего огня…

— Староста Кэнсукэ. — холодно сказал незнакомец. — Мы не за отдыхом. Мы из Центра. От имени Совета Старейшин Ига.

По толпе пронёсся сдержанный тревожный ропот, будто ветер прошелестел по сухой траве. «Совет Старейшин Ига» — это была реальная, земная власть в раздробленной, но гордой и независимой провинции. Не такой всесокрушающий, как железная хватка Оды Нобунаги с запада, но для этой глухой долины, для этой деревушки — почти небожители. Их слово было законом, а гнев — приговором.

— Чем можем служить, почтенные? — спросил Кэнсукэ, и в его голосе появилась лёгкая дрожь.

Всадник, не спеша, слез с коня, бросил поводья одному из своих людей. Он был невысок, но казался крупнее из-за широких плеч и прямой осанки.

— Ходят слухи, — начал он, медленно обводя взглядом замолкшую площадь. — По долинам. По горным тропам. От хижины к хижине. Говорят, что в Танимуре появился необычный защитник. Юнец с лицом нашей земли, но с глазами цвета зимнего неба, когда оно чистое и холодное, перед самым снегом. Говорят, он один, с посохом да ножом, обратил в бегство целую банду головорезов. Говорят, он убивает, как демон с гор, а лечит, как милосердный бодхисаттва. -глаза незнакомца упёрлись в меня и надавили… — Его уже прозвали Аои-Хохо-кэмури…Синеглазым Дымом-Призраком. Или просто Аои-мэ — Синие Глаза. Слухи разнятся.

Я продолжал держать его взгляд. Внутри всё похолодело и заострилось, как клинок, вынутый из ножен в морозную ночь. Настоящие игроки выходили на поле. Тень большой политики наконец-то дотянулась и до этой тихой долины.

— Он здесь, — тихо сказал Кэнсукэ, кивнув в мою сторону.

Все взгляды коснулись моего лица.

Всадник — его звали, как я позже узнал, Тадзима Масато — медленно, не спуская с меня глаз, подошёл ближе. Его люди остались с лошадьми, но их руки лежали на рукоятях мечей, просто так — на всякий случай.

— Так вот он какой… — сказал Тадзима, оглядывая меня с ног до головы, как коня на ярмарке. — Молод. Очень молод. И правда… глаза. Как два куска льда, выточенных в глубине гор. Ты и есть тот, кто в одиночку расправился с Кикка-ити?

— Не в одиночку… И да… Я защищал деревню, — ответил я просто без тени заискивания или вызова.

— Защищал… — он усмехнулся. — Интересная защита. Рассказывают, что после боя, когда банда уже бежала, ты добил троих. Бегущих. Безоружных, кажется. Это не защита, юноша. Это жестокость. Или месть. Или… что-то ещё.

В груди заныла старая рана стыда. Я почувствовал на себе взгляд Каэдэ.

— Это была ошибка, — сказал я. — Момент слабости и язык тьмы. И я не горжусь этим.

Тадзима внимательно посмотрел на меня, будто искал ложь в блеске моих глаз.

— Ошибка… — повторил он задумчиво. — Возможно. Но факт остаётся фактом. Ты силён. Или удачлив. И ты здесь. Совету нужны сильные люди! Провинции Ига, которая смотрит на запад и видит растущую тень Орла, нужны сильные люди! Особенно сейчас. Особенно такие, которые не боятся испачкать руки!

Масато оглянулся на своих людей.

— Мы пришли проверить слухи. И… сделать предложение. Ты можешь быть полезен не только этой деревне. Ты можешь служить Ига. Стать одним из нас. Дзи-самураем. С именем, с наделом земли, может, с небольшой командой. Со статусом, который даёт право носить фамилию и оружие не по милости старосты, а по праву. Это больше, чем жизнь простого яккэнина. Это целый путь! И это большая честь!

В голове у меня тут же, без малейшей задержки, вспыхнул голос Нейры:

[Сканирование угрозы завершено. Тадзима Масато: возраст 38–42. Физическое состояние: отличное, пик формы. Признаки множества старых травм — перелом левой ключицы, разрывы связок правого колена. Стиль ношения оружия, походка, распределение мышечной массы указывают на опытного практика школы Катори Синто-рю или её прямого аналога. Уровень угрозы в смертельной дуэли: высокий. Однако в условиях учебного поединка на боккэнах ваше текущее физическое превосходство (сила +4, ловкость +3 относительно его пика), знание его уязвимых мест (хромота на левую ногу, заметная по асимметрии в стойке) и тактическое преимущество дают вам вероятность победы в79.1%. Не отказывайтесь. Это прямой и быстрый путь к повышению социального статуса до уровня дзи-самурая. Идеальное соответствие протоколу «Сёгун», этап 1.]