Сегун I (СИ) - Ладыгин Иван - Страница 46

Каэдэ с сочувствием улыбнулась.

— Луна не выбирает, где ей отразиться, — сказала красавица. — Она просто светит. А отражается и в горном озере, и в луже крови, и в глазах человека. Вопрос не в том, где ты хочешь быть, Кин-сама. Вопрос в том, что ты несешь с собой. Можно принести свет в совет старейшин. А можно — тень войны в свою тихую хижину. Дерево, разрываемое между двумя склонами, в конце концов, не вырастет ни на одном. Оно просто треснет. Лучше уж пустить корни там, где почва хоть что-то помнит, кроме соли и железа…

Она медленно поднялась. Ее движение было настолько плавным, что казалось, она не встает, а просто становится легче, и воздух приподнимает ее. Шелк кимоно зашелестел прощальной мелодией.

Внутри все оборвалось. Этот хрупкий теплый пузырь, в котором существовали только мы, огонь и тихий разговор, наконец лопнул.

— Мне пора, — сказала она мягко. — Старую Митико нужно проводить до дома, а ночь уже глубока.

Я вскочил, чувствуя, как холодная пустота заполняет пространство, где только что было ее присутствие.

— Позвольте проводить вас, — выпалил я.

— Нет необходимости, — покачала головой Каэдэ. — Дорога короткая, а деревня спит. Мы дойдем. — Она повернулась к костру, наклонилась и осторожно потрясла плечо Митико. — Баасан. Пора в свою теплую постель.

Митико что-то пробормотала во сне, но открыла глаза, мгновенно протрезвев взглядом.

— А? Уже? Ох, и вправду, луна высоко… — Она с трудом поднялась, потерла поясницу. Потом посмотрела на меня, ее глаза блестели в темноте. — Спасибо за угощение, парень. И за огонек. Старой бабе редко выпадает такая роскошь — сидеть с умными да красивыми, слушать умные речи да есть такую пищу. Мне это запомнится.

Она поклонилась и взяла свой посох.

Каэдэ тоже склонила голову в прощальном поклоне. Он был совершенным, безупречным по форме, но в нем, в той легкой задержке, в том, как ее глаза на мгновение снова встретились с моими, было что-то большее, чем просто ритуал.

— Спасибо за чай, Кин Игараси. И за беседу.

Она сделала шаг назад, в темноту, и уже оттуда, из тени, сказала последнее:

— Я задержусь в Танимуре еще на неделю. Мне нужно собрать здесь кое-какие истории для новых песен. И… я обязательно зайду еще раз. Если, конечно, вы не против.

— Я буду ждать, — вырвалось у меня прежде, чем я успел обдумать слова.

Еще одна улыбка мелькнула в лунном свете. Потом они развернулись и пошли по тропинке, ведущей вглубь деревни. Митико, опираясь на посох, что-то говорила, ее скрипучий голос постепенно растворялся в ночи. Каэдэ шла рядом, прямая и безмолвная, как темная свеча.

Я стоял и смотрел им вслед. Пока две фигуры не слились с тенями домов. Пока не исчез последний шорох их шагов. Даже потом я еще долго не двигался.

Костер догорал, превращаясь в груду багровых углей. Воздух остывал, а увядшие запахи чая, похлебки и дыма превратились в призрачные напоминания о прекрасном вечере, который больше никогда не повторится…В груди оставалось тепло — подобное тому, что исходит от глубокого колодца в степи: вода в нём всегда помнит лето.

Каэдэ зайдет еще раз…

А значит, свидание прошло неплохо…

Глава 14

"Речная прохлада…

Над самым носом у плотвы

Летит стрекоза."

Е са Бусон

Осенние деньки текли один за другим, золотые и невозвратные.

И все это время я пытался встретить взгляд Каэдэ в пересечении деревенских переулков. Искал отблеск ее кимоно в сумерках у колодца, слушал, не проскользнет ли ее песня в вечерней дымке.

Но она оставалась призраком…

Проходя мимо дома старосты, где она остановилась, я часто замечал свежие хризантемы у порога да обрывок мелодии, запутавшийся в ветвях плакучей ивы. Но сама девушка ускользала, будто тень от облака…

После трех дней бессмысленной погони я решил оставить эту глупую затею. Я чувствовал себя влюбленным мальчишкой, что пытался поймать отражение луны в ладонях.

Поэтому, недолго думая, я погрузился в работу — это было лучшее лекарство от меланхолии и непрошеных мыслей…

Тренировки стали длиннее, жестче и безжалостнее. Я выходил на поляну за домом, когда ночь еще не сдавала позиций, а звезды висели низко, как гроздья спелого винограда. Воздух в такие моменты был особенно свеж и чист.

Как только я приказывал Нейре появиться, передо мной тут же возникал мой Двойник. Воздух вокруг него всегда подрагивал — словно он был раскален, как банный камень. Также вокруг голограммы струился зеленоватый свет — до сих пор не мог понять, с чем это было связано. Глаза двойника были холодными и беспристрастными, а в руке он традиционно держал длинный тренировочный меч.

Мы кивали друг другу, а затем начинался танец.

Его атаки были безупречны: каждый удар приходил по идеальной траектории, с идеальной скоростью. Он не уставал, не злился и не спешил. Он просто был создан для моего унижения…

Первые полчаса я только оборонялся. Мой боккэн гудел в воздухе, парируя удары, сыпавшиеся на меня, как град. Я отступал, чувствуя, как земля под ногами становится скользкой от росы и пота. Ладони натирались до крови о шершавую рукоять. Плечи горели огнем.

— Скорость уже приемлемая, — звучала в голове Нейра. — Но предвидение хромает. Вы реагируете, а не предугадываете. Смотрите на его стопы. Движение воина всегда рождается от земли.

Как будто я этого не знал! Я часто переводил взгляд с зеленого клинка на ноги противника. И всякий раз получал удар по ребрам. Боль взрывалась тупой волной, расходилась по телу, как круги по воде от брошенного камня. Я кряхтел, сплевывал слюну и матерился.

Но это ничего не меняло. Мы продолжали работать дальше. Солнце поднималось над гребнем гор, золотило верхушки кедров, пробивалось сквозь листву и касалось моей спины, нагревая кожу под рубахой. А я падал. Поднимался. И снова падал.

Но с каждым днем я держался дольше…

А однажды утром я провел первую успешную серию: три быстрых тычка, низкая подсечка, уход в сторону и хлесткий удар сбоку, похожий на удар хвоста акулы. Двойник парировал все, кроме последнего. Мой боккэн чиркнул по его ребрам. Зеленое сияние вспыхнуло, искры посыпались на траву, как светлячки, пойманные в ладонь и выпущенные на волю.

— Прогресс! — воскликнула Нейра. — Вероятность выживания в столкновении с одним обученным противником повысилась на 5.1%. Я подниму уровень сложности. Но вы продолжайте в том же духе!

Я стоял, тяжело дыша. В груди бушевало странное чувство — смесь гордости и отвращения. Гордости — потому что у меня получилось сделать шаг вперед. Отвращения — потому что я использовал «костыли», а похвала звучала как отчет топ-менеджера, для которого ты всего-навсего ценный инструмент.

После двух часов боя я отпускал двойника. Он растворялся в воздухе, оставляя после себя чувство пустоты, как после долгого разговора с самим собой. Я шел к ручью, смывал пот и грязь. Ледяная вода обжигала кожу, заставляла сердце колотиться, возвращала в настоящее…

Затем я переходил к завтраку. Пропаренный рис в простой деревянной пиале, маринованная редька да кусок вяленой форели — вот и всё меню, что я предпочитал по утрам. Для кого-то такой рацион был роскошью, а для меня — привычным делом.

Потом наступало время учёбы.

Я садился на веранде и брал в руки заточенный уголек. Записи делал на дешевой и грубой бумаге, которой меня снабдил Кэнсукэ. Многие бы покрутили пальцем у виска, мол зачем тебе это? Ведь в твоей голове все знания цивилизации 21-ого века! Нейронка и так всё тебе даст!

Но я считал, что это утопия и деградация… Для того, чтобы пользоваться ИИ-шкой по праву сильного, необходимо постоянно повышать уровень собственной субъектности. Я старался никогда не забывать об этой простой истине.