Когда приближается гроза - Саган Франсуаза - Страница 25

– Да, – нехотя ответил я. – Благодарю тебя. Но ответь мне только на один вопрос. Когда я посмотрел на мертвого Норбера де Шуази, он улыбался. Он умер счастливым. Не ты ли мне сказала, что он импотент?

Мне было стыдно задавать такие вопросы в подобных обстоятельствах, стыдно, что я не подумал об Артемизе и Оноре, о мертвых и о живых, но этот вопрос не давал мне покоя с самого утра.

– Ну, – сказал я, – так был он импотентом или нет?

Марта внимательно на меня посмотрела и охотно ответила с услужливой улыбкой:

– Был, с самого детства.

– Но тогда… Но тогда почему он за тобой увивался?

– Почему? Да потому что со мной он импотентом не был, – заявила она скорее с гордостью, чем с сожалением.

* * *

По целой тысяче соображений, которые я опускаю, поскольку чувствую себя совсем измученным старостью, страданием и угрызениями совести из-за того, что был замешан в этой мрачной истории, так вот, по целой тысяче соображений брак Флоры и Жильдаса было решено заключить как можно скорее. Оноре похоронили. Артемиза утешилась очень легко и быстро. А потом состоялось венчание в Буттевильском храме. В первом браке Флора была протестанткой, Жильдас считал себя не то атеистом, не то католиком, не то вообще никем, как это бывает у крестьян. Я был свидетелем. Церемония подошла к фразе, которую священник в наших краях обычно произносит на весь храм. Эта фраза и сейчас звенит у меня в ушах:

– Есть ли у кого-нибудь возражения против брака этого мужчины с этой женщиной? Кто-нибудь…

Дальше я текста обряда не помню, зато отлично помню, как из задних рядов зрителей выступила Марта и сказала:

– У меня.

От ее голоса у меня кровь застыла в жилах, Жильдас побледнел до синевы, а зрители замерли в изумлении. Помню, как в наступившей жуткой тишине она подошла вплотную к священнику, встала прямо против Флоры и Жильдаса и положила Жильдасу на грудь загорелую, натруженную руку. На миг опершись на него, она произнесла громким голосом, который было слышно за три лье:

– Я тоже повенчана с этим человеком, месяц назад, в Бордо. Но я оставляю его своей хозяйке, поскольку я хорошая служанка. Да и потом, мне в тысячу раз милее кучер месье Дуаллака, который ждет меня на улице.

Тишина сгустилась. Жильдас закрыл лицо руками, Флора так и осталась стоять с полуоткрытым ртом, не в силах пошевелиться от изумления и отчаяния. И в этой тяжкой тишине Марта продолжила:

– Мадам графиня, оставляю вам также все мое жалованье.

И удалилась царственной походкой. Впечатление было незабываемым, ибо ее поступь, выражение лица, да и сам демарш не оставляли сомнений в том, что экстравагантная декларация была чистой правдой.

Известно вам или нет, что случилось потом, какая разница… Даже если я и единственный, кто об этом помнит. Я пишу быстро, чтобы поскорее проскочить дальше и не воскрешать в памяти полные отчаяния часы, что я провел той кошмарной грозовой осенью, когда человеческое безумство соединилось с безумством природы. Итак, завершаю мою историю как можно быстрее.

На следующий день Жильдас покончил с собой, а через какое-то время Флора сошла с ума. Учитывая ее происхождение и высокое положение, ее не поместили в лечебницу, а отдали на попечение монахиням из монастыря в Бордо. Там она и умерла два года спустя. В первый раз, когда я смог ее навестить, она меня не узнала, да и я еле узнал ее.

Судьба еще раз свела меня с Мартой. После двух лет, проведенных в монастыре, Флора де Маржелас умерла в состоянии буйного помешательства и оставила все свое имущество Жильдасу, которого продолжала считать живым. Поскольку Жильдас покончил с собой, то имущество перешло к Марте, его жене. Ей же завещали свое состояние Оноре д’Обек и шевалье д’Орти, незадолго до этого скончавшийся от пневмонии. По этому случаю мне надлежало найти наследницу, которая стала очень богатой женщиной. Я шел по ее следу в высшем обществе и повсюду находил оставленные ею дымящиеся развалины. Любопытная это была наследница: где бы ей ни доставалось крупное состояние, она все раздавала бедным. Она все разрушала и ничего себе не брала.

После четырех лет поисков я нагнал ее в Париже, куда она приехала в канун восстания Общества времен года [12]с его перестрелками. Я нашел ее на баррикаде в Сент-Антуанском предместье с пулей в сердце. Она улыбалась, и я никогда не видел на ее лице такой нежной улыбки. Погибла за революцию, которой мы все так боялись. А может, она и была этой самой революцией?..

notes

Примечания

1

Здесь имеет место игра слов: и в фамилию дамы, Aubec, и в ее прозвище, Bec Haute, входит слово «bec», которое означает «клюв». «Bec Haute» – буквально: «нос кверху», то есть гордячка, задавака. (Здесь и далее прим. перев.)

2

«Добродетель или зло» (лат.).

3

Виски– двухколесный экипаж. ( Прим. ред.)

4

Альфред де Мюссе(1810–1857) – французский поэт, драматург и прозаик, представитель позднего романтизма.

5

Жорж Санд(1804–1876) – псевдоним французской писательницы Авроры Дюдеван (полное имя Амандина Аврора Люсиль).

6

Габриэль Жюль Жанен(1804–1874) – французский писатель, критик и журналист, член Парижской Академии.

7

Рутьеры– наемная пехота во времена Крестовых походов, которая набиралась из всяческого сброда.

8

«Журналь де деба»(Journal des Debats) – одна из ведущих официозных парижских газет, широко освещавших культурные события.

9

Видимо, речь идет о поэме английского поэта-романтика Роберта Саути «Мэдок».

10

Здесь автор пользуется выражением Jean-Foutre, которое проще всего было бы перевести как Иван-дурак. Но у русскоязычного читателя Иван-дурак никак не вяжется ни с заносчивостью, ни со снобизмом. Поэтому, наверное, точнее будет «месье Ничтожество».

11

Арпан – старинная французская мера земли, около 20 аров.

12

Речь идет о крупном антироялистском восстании в Париже в 1839 году, которое возглавило тайное Общество времен года.