Рерайтер 2 (СИ) - Каталкин Василий - Страница 60

— Хорошо, это понятно, но почему при меньшем количестве транзисторов они получили лучший результат, — продолжал давить Опель.

— Вот это и непонятно, — скривился Нойс, — мы сделали все команды по минимуму, каким образом они при этом достигли лучшего результата непонятно, причём инструкций у них больше.

— Может всё дело в том, что они применили какие-нибудь урезанные инструкции, — предположил Гроув.

— Нет там у них урезанных инструкций, все заявленное работает в полной мере, — тут же огрызнулся Нойс, — они сумели запихнуть свои команды в одни и те же ячейки процессора, но потом каким-то образом умудрились их разделить.

— Бред какой-то, — тут же выдохнул Роберт, — хотя за счёт увеличения процессора это сделать возможно.

— Но в 16−2 у них уже стоит полноценный процессор, у которого больше ста тысяч элементов, — начал предъявлять свои претензии вице-президент, — чего они туда понапихали?

— А. — Отмахнулся Роберт. — Они впихнули в него сопроцессор, и улучшили систему команд.

— Не получается, — набычился Опель, если бы они просто впихнули туда сопроцессор, то размер чипа тогда бы получился меньше шестидесяти тысяч элементов, а он у них за сто.

— Я же говорю, что они улучшили систему команд, — продолжал Нойс гнуть своё, — ну и кое чего из того, что раньше у них не получалось, расширили.

— И много у них не получалось? — Задал вопрос Джон, продолжая сверлить Роберта. — Насколько мне известно, у русских не было ограничений на процессор, или они о нём не заявляли. Откуда у вас взялись такие данные.

На этот вопрос инженер решил промолчать, ибо никаких оснований так говорить у него не было, и действительно, что там придумали русские, осталось для него загадкой, хотя смотрел он на шлифованный кристалл 16−2 в оба глаза. Так-то понятно, что они расширили КЭШ, что было видно по регулярным структурам, может быть увеличили количество регистров, и это тоже было заметно, но вот куда девались лишние двадцать мегабайт, не нашёл, как сквозь землю провалились. И ведь функционально процессор выполнял те же самые команды, хотя некоторые вчетверо быстрее, короче непонятно, что куда и откуда. И да, размер процессора, он был вдвое больше, как в Советах умудрились сделать такой большой кристалл, совсем непонятно. Хотя чего здесь странного, если сделали малый кристалл, то сделать большой тоже не долго. Он скривился, большой кристалл подразумевает большие элементы, поэтому мегагерцы упадут, а они и так ради этой частоты прыгнули выше головы.

— Понятно, — протянул Опель и задумался.

Так-то понятно, что производство малых машин застопорилось не начавшись, проклятые Комми обложили их со всех сторон. Но если ничего не делать, то ничего и не получится, поэтому надо выпускать то, что есть, и пока действуют запретительные меры на ввоз продукции из СССР можно продать и свои машины. Пусть цена на них будет устанавливаться комитетом, и не будет соответствовать рынку, но кто сказал, что на раннем этапе конкуренции она должна соответствовать. И так решено, мы выпустим свои ЭВМ малой серией, посмотрим, что получится.

Естественно он не стал озвучивать свое решение, и продолжал требовать от лабораторий хотя бы повторить то, что выпускается в России, так и ушли они с совещания опустив головы, и ожидая гнева начальства, думая над тем, что их привело к сокрушительному провалу. А Джон не стал терять времени и поднял трубку телефона:

— Стивен, — выдохнул он в трубку, — собирай весь инженерный состав на совещание. Мы должны обсудить выпуск новой модели персонального компьютера IBM7200… Знаю, что он ещё сырой, и под него нет процессора, но пока мы собираем, процессоры и диски будут, так же как и память… Что значит корпус не проработан, тащи сюда Корвина, он знает что с ним делать.

Через два часа у Опеля собралось совещание производственников, и они решали каким будет персональный компьютер из IBM.

— Нет, это будет слишком мелкий экран, — гнул свою линию Корвин, — нам такой не пойдёт, нужен такой же размер как у советских компьютеров.

— Но у Советов он огромный, — попытался урезонить его один из советчиков.

— Вот и хорошо, что огромный, сделаем его немного поменьше и обязательно цветной, на семь цветов.

— Семь цветов это очень мало, — встрял другой оппонент.

— Нормально, если не сильно привередничать, — отозвался Корвин, а вот с разрешением пикселя надо что-то делать, может быть сделать 480×320.

— Непонятно, зачем делать такой большой экран, если большие пикселы лезут тебе в глаза. — Заявил снова тот же спорщик.

— Действительно, — на секунду задумался Корвин, — пиксели в этом случае будут действительно лезть в глаза. Тогда делаем разрешение экрана 640×480.

— Но у русских 720×540 и то они собираются менять их 800×600.

— Тут проблема в цене, — скривился Корвин, — чем больше точек на экране, тем дороже память, которая идёт на управление монитором.

— Хорошо, это понятно, — отмахнулся от внешнего вида Опель, — а что с внутренним содержанием?

— С этим не всё так хорошо, — вздохнул Стивен, — насколько я понимаю, планки у нас не получаются больше шестнадцати килобайт? Поэтому у нас всего сто двадцать два килобайта.

— Можно расширить материнку на четыре планки памяти. — Тут же раздался голос.

— А толку? — Отбил подачу Стивен. — Лучше подождать, когда лаборатория сможет производить тридцати двух килобайтные микросхемы, чем превращать материнку в склад памяти.

Все закачали головами, выражая согласие, и как это не претило Джону, он был вынужден согласиться.

— С диском всё в порядке, — продолжил тот, — у нас диск на двадцать мегабайт, поэтому тут ничего изобретать не надо, ждем сорока мегабайтных. Остаются только дисководы на 1.4 мегабайта и порты, ну здесь я не вижу особых проблем.

— Если так, — глянул в получившуюся картинку нового компьютера, которую кто-то прорисовал на листе бумаги, тогда заканчиваем наш разговор. Конечно, будут ещё небольшие доработки, но насколько я понял от внешнего вида мы никуда не уйдём?

— Нет, не уйдём, — снова возник Корвин, — именно такой компьютер и будет представлен публике. Что касается памяти, то насколько я понял, новый процессор позволит адресовать до одного мегабайта? Вот в этом плане и нужно рыть, нам нужна память в мегабайт, остальное вторично.

— Да, вторично, — пробормотал вице-президент, — и как нам её ещё сотворить?

— Это уже не моё дело, — расслышал бурчание президента Корвин, — но согласитесь, что память на сто двадцать восемь килобайт, при возможности расширения до мегабайта — нонсенс.

На это Опель ничего не ответил, он просто задумался, а как же будет память в тридцати двух разрядных машинах.

— Да что, они, ваши машинки могут, — возмущался какой-то кандидат в поезде. Не знаю, каких наук, он вроде бы говорит обо всём и ни о чём, — вот, к примеру, БЭСМ-6 это сила, до неё этим машинкам никогда не добраться. Памяти она может адресовать чёртову пропасть, а быстродействие процессора, это же сказка.

— А сказка это сколько в мегагерцах, — замечаю я, пытаясь укусить курочку.

— Не знаю, — подпихивает он своими руками очки, которые постоянно стремятся свалиться у него с носа, — наверное много, думаю около десяти мегагерц.

— Десять мегагерц, это для наших машинок вчерашний день, сегодня мы уже к тридцати подходим, — делаю я заявление, — хотя конечно, там не те мегагерцы, которые в БЭСМ существуют, но тоже ничего себе. Да и хочу сказать, что в наших машинках памяти уже мегабайт.

— Мегабайт это сколько, — сразу теряет свою прыть кандидат.

— Мегабайт это много, — заявляю я, — в килобайте 1024 байта, а в мегабайте 1024 килобайта.

Товарищ на минутку замирает, видимо в уме пытается перевести килослова в мегабайты, а потом вдруг встряхивается, ну совсем как собака:

— Так это всего лишь пятьсот килослов.

— Не всего лишь, — выставляю я косточку от курицы, — а целых пятьсот килослов. Где ещё, на какой машине у нас стоит пятьсот килослов, и кто их может использовать на полную катушку?