Нью-Йорк. Карта любви - Блю Ками - Страница 2

Да пошли вы все!

Пинаю корзину с грязным бельем и роюсь в комоде в поисках чистой футболки.

– Черт побери, Портер, почему я вечно везде опаздываю? – задаю сакраментальный вопрос, и кот мяукает, крутя хвостом.

«Молоко, ополаскиватель, прокладки», – повторяю про себя. Вечером нужно заскочить в магазин. Натягиваю худи с гербом Колумбийского университета, хотя давно уже не студентка, закалываю шоколадно-каштановую гриву тупым карандашом. Челка падает на глаза, сдуваю ее с раздражением. Не забыть попросить Си У ее укоротить.

Я готова. Более или менее. Красные «конверсы» и сумка с бахромой песочного цвета прилагаются.

– Скоро вернусь, – обещаю коту. – А ты пока постарайся не точить когти о диван, денег на новый у меня нет. Заранее благодарю.

На Тридцатой осенний ветер вовсю обдувает «Асторию» запахами деревенского салата и острых фрикаделек из соседнего греческого ресторанчика. Верхушки деревьев уже начали менять цвет, листва постепенно желтеет и краснеет. Сегодня первое октября, через несколько недель ударят первые холода. От этой мысли губ касается улыбка. Осень всегда была моим любимым временем года, а осень в Нью-Йорке к тому же умопомрачительно красива. Надеваю беспроводные наушники и прибавляю шаг. Звуки «Two Ghosts» Гарри Стайлза заглушают городской шум, и я бодро несусь к Куинсбридж-парку. Некоторое количество песен спустя, вся в мыле, добираюсь до угла, где меня ждут друзья; я опоздала, и они наверняка уже недовольно бубнят.

– Удивительно, как тебя до сих пор не уволили, – подает реплику Си У, прожигая меня взглядом.

– Кто тогда поведает нам, как снять кожу с курицы, не повредив бедрышек? – вторит ему Алва.

– Да никто из вас двоих понятия не имел, как вылечить ожоги от горячей эпиляции, пока ваша покорная слуга не подсказала вам приложить целебную банановую кожуру к вашим прекрасным задницам, – парирую я. – Так что моя деятельность, скажем так, общественно полезна.

Продолжая хихикать, Алва берет меня под руку:

– Вести колонку полезных советов для фрустрированных домохозяек не только социально вредно, но, осмелюсь сказать, унизительно для колумниста.

– И когда ты успела вновь поступить в университет? Грейс, твой гардероб нуждается в зрелой сексапильной одежде, а не в выцветших худи невнятного цвета, – добавляет Си У.

– Вы заставили меня вылезти из раковины, чтобы провести душеспасительную беседу о моем гардеробе?

– Чрезвычайная ситуация с разбитым пенисердцем, – объявляет моя подруга, пока мы идем по длинной дорожке с видом на мост Куинсборо и остров Рузвельта.

– И чего там больше, пениса или сердца? – Я смотрю на прядь гладких черных волос корейца Си У, нью-йоркца в третьем поколении.

– Пениса там много. – Он закусывает губу. – Проблема в том, что парень мне очень нравится, а я уже знаю, что между нами не срастется.

В который раз спрашиваю себя, зачем они впутывают меня в свои любовные шашни. Хотелось бы им напомнить, что от сочетания слов «Грейс» и «любовь» в одном предложении меня тошнит. У Алвы сексуальных историй больше, чем у кубистки-нимфоманки. Она оправдывается тем, что, будучи костюмером, вынуждена встречаться с кучей сексуально раскрепощенных красавчиков. Си У, напротив, неисправимый романтик в поисках истинной любви, для чего ему приходится проводить множество полевых испытаний.

– Пока мне трудновато понять, расскажи все с самого начала.

– Да ну? – хмыкает он. – Джош, размер XL, ординатор ортопедического отделения больницы «Маунт-Синай». Мы встретились на вечеринке в мексиканском стиле у друзей моих друзей. Короче, длиннющие черные ресницы, сумасшедший секс… Прикинь: ест, не чавкая! Следит, чтобы на зубах не было остатков гуакамоле, когда он меня целует…

– Ну, если он следит за остатками гуакамоле, в чем проблема?

– А проблема в том, – кривится Си У на мое нетактичное замечание, – что я узнал: он добрых два года был с Алексом.

– Какова на самом деле вероятность связаться с бывшим твоего бывшего? Что называется, клинический случай. – Алва поворачивается ко мне. – Вот о чем нужно писать, Грейс. Это тебе не «Как до блеска и не оставляя разводов отмыть краны с помощью яблочного уксуса».

– Не отклоняйтесь, – злится Си У. – Что, если Джошу нужна просто грязная и страстная интрижка в перерывах между дежурствами? – хнычет он. – Блин, Джош мне правда нравится, у него даже ямочки есть!

– Никогда не понимала всеобщей тяги к двум вмятинам на лице.

– Ты воплощенное зло, Грейс Митчелл, антихрист любви, сгусток тьмы в хрупком сосуде, внешне безобидном, а потому вдвойне опасном.

– Шарлотта сказала бы, что у тебя проблема с наречиями, – замечаю я.

– В любом случае проблема яйца выеденного не стоит, – обрывает Алва наши препирательства и приглаживает густые черные волосы, уложенные на манер амазонки. – Просто скажи Джошу, что не нуждаешься в грязных страстных интрижках. Исследования показывают, что семьдесят процентов пар распадаются из-за неспособности партнеров говорить словами через рот.

– И где ты это вычитала? Только не говори, что почитываешь моих конкурентов!

– Слушай, я еще слишком молода, чтобы беспокоиться о тонусе кожи или искать рецепт вкуснейшего яблочного пирога. Тебе стоило бы ориентироваться на «Top Woman», осовременив никчемный журнальчик, где ты пашешь.

Что же, в правоте ей не откажешь. Но так уж вышло, что нелепые заметки в рубрике «Как поступила бы идеальная домохозяйка?» дают мне средства к существованию, а в Америке еще хватает женщин, желающих почитать о принце на белом коне и о том, как лучше решить рутинные домашние проблемы. Согласна, обе темы кошмарно антифеминистские, но когда к тебе ночью вваливается техасский арендодатель в жутких камперос и требует квартплату, это немного напрягает.

Больше всего я ценю Нью-Йорк за то, что определенный тип женщин (вроде Клэри или моей матушки, если на то пошло) здесь в меньшинстве по сравнению с такими, как я или Алва. Теми, которые живут в стиле: «Тестостерон? Нет, спасибо, я уж как-нибудь сама». Если ты самая младшая из троих братьев и двух сестер, приходится поработать локтями, добывая место под солнцем. По счастью, в Нью-Йорке места хватает всем (тот факт, что мне место нашлось лишь под обшарпанной лестницей, в принципе несущественен, главное – идея).

– Объясни, почему ты так стремишься к устойчивым отношениям? – спрашиваю я Си У. – Ты умный, у тебя зарплата больше, чем у меня, – так ли уж важно, хочет он секс-онли или нет? Просто расслабиться и потрахаться? Развлекайся и ты, а заодно пошли под фанфары иррациональное стремление быть серьезным.

– Грейс, ты в курсе, что тебе почти двадцать пять?

– Положим, двадцать четыре с половиной, и что с того? – Я морщусь – мы как раз проходим мимо киоска, где продают бейглы с упоительно пахнущим копченым лососем.

– Часики-то тикают, Грейс.

– А еще мужчина! – возвожу я очи горе. – В любом случае я предпочитаю одиночество глупой иллюзии, которую вы зовете любовью. При таком количестве разводов в Нью-Йорке следовало бы организовать движение против фильмов, оканчивающихся на фразе «А потом они жили долго и счастливо». Никто ведь не показывает, как после финального поцелуя в «Красотке» Эдвард Льюис возвращается с работы домой и они с Вивиан препираются из-за того, чья очередь мыть посуду, постепенно охладевают друг к другу и все заканчивается тем, чем всегда, – крахом.

– Опять двадцать пять. Давайте сделаем глубокий вдох и вспомним, что это в тебе говорит синдром Маркуса.

– Должна же она когда-нибудь излечиться, – бурчит Си У, задетый моей язвительной тирадой.

– Я уже от всего излечилась и смотрю на жизнь без розовых очков.

– Ну разумеется. Но там, – он показывает на низ моего живота, – не все еще заросло паутиной, и табличка «Закрыто на переучет» уже снята, нет?

– Сам знаешь, чем все кончилось, когда я попробовала сбегать на свидание с Салливаном, – выпаливаю несколько нервознее, чем надо.

Мои друзья умолкают. История с Салливаном запечатана семью замками и запретна, как инопланетянская Зона 51. Если Маркусу мы от души перемываем косточки, то о Джордже я ни с кем говорить не могу.