P.S. Я все еще твой (ЛП) - Гринвуд Элия - Страница 28

А еще говорят, что романтика умерла.

В конце концов Брук спрашивает Дреа, нет ли у нее каких-нибудь сексуальных историй, которыми она могла бы поделиться, и я думаю, что на этом она собирается закончить.

Пока она как бы невзначай не говорит.

— Мой босс зашел и увидел, как меня трахает коллега.

У меня отвисает челюсть.

Она была очень осторожна в выборе слов.

Мой босс.

Мой коллега.

Мы с Джейми единственные, кто знает, что она работает на Кейна. Я не сомневаюсь, что Джейми никогда не стала бы общаться с прессой — она даже никогда не говорила Брук и Шей, что знала Кейна ребенком, но я понимаю, почему Дреа не называет их имен.

Мы не знаем, кому можно доверять.

По крайней мере, без соглашения о неразглашении.

— Вот черт. Кто? — спрашивает Брук.

Щеки Дреа вспыхивают.

— Просто... какой-то парень

Держу пари, это Скар.

Я вижу, как он смотрит на нее.

Как будто хочет прижать ее к стене и сожрать. Черт возьми… это означало бы, что Кейн застал их, когда они трахались.

Или, может быть, она говорит о ком-то другом, а Скар просто смотрит на нее, потому что у него есть глаза.

Дреа — редкая красавица, и это еще мягко сказано. У нее темно-фиолетовые волосы длиной до попы, окрашенные омбре, фарфорово-бледная кожа и большие карие глаза. Она из тех девушек, которым подходит любой цвет волос, и, судя по тому, что я видела, когда следила за ней в Instagram — мне было любопытно, подайте на меня в суд — она часто меняет цвет волос.

Мне безумно весело, и понимаю, насколько сейчас поздно, только потому как мои глаза начинают слезиться от постоянной зевоты. Я все еще немного пьяна, мы так долго болтали о всякой ерунде, что уже почти час ночи.

Завтра рано утром мне нужно пойти в «Сэнди» за своей формой, но я рассчитывала провести последний свободный день на пляже. Если сейчас же не лягу спать, то просто просплю весь день.

Спрашиваю Дреа, готова ли она отправиться домой, и она кивает.

Вскоре мы прощаемся со всеми .

К моменту, как добираемся до пляжного домика, мы с Дреа чувствуем себя совершенно измотанными.

В один момент, я испугалась, что она заснет за рулем. Пришлось резко ставить самый оптимистичный плейлист с моего телефона, и всю дорогу домой орать под музыку.

— Спасибо, что позвала. Я рада, что согласилась, — говорит Дреа, открывая дверь.

— Всегда пожалуйста,— зеваю я.

Мы желаем друг другу спокойной ночи, Дреа торопливо поднимается по лестнице, как будто пытается быстрее задремать. Я такая же. Все, чего хочу — положить голову на подушку.

Но у меня дерьмовые отношения с алкоголем, и если прямо сейчас я не выпью галлон воды, то стопроцентно проснусь с головной болью.

В доме темно и тихо, когда иду по коридору на кухню. Открываю шкафчик и достаю самый большой стакан, который только могу найти, и направляюсь к раковине.

В момент, когда наполняю стакан, я что-то слышу.

Или мне так кажется.

Выключаю воду, прислушиваясь.

Кто-то играет на гитаре.

Вижу, приоткрытое кухонное окно, вероятно, чтобы впустить ночной ветерок.

Осматриваю задний двор, вижу большую террасу через раздвижную стеклянную дверь и пытаюсь вычислить откуда доносится шум.

На улице кромешная тьма и только луна светит ярко, а в бассейне горят несколько огоньков. Выхожу на улицу, не отдавая себе отчета, и прислушиваюсь к музыке.

И тут я слышу его.

Хриплый голос Кейна звучит словно шепот, но текст, которые он поет, окутывают меня, как кашемир. Я чувствую его повсюду: мягкий и теплый, и вот мои руки покрываются мурашками.

Есть слова, которые я не готов произнести,

Но знаю, что тебе нужно их услышать.

Боюсь, что ты увидишь меня сейчас,

Каким я вижу себя уже много лет.

Монстры не живут в темноте.

Они дышат с нами одним воздухом.

Однажды ты оглянешься и поймешь,

Настоящий монстр — это я.

Такое чувство, словно кто-то сдавил мои легкие и вытеснил весь воздух, заменив болью. Через несколько мгновений, глаза привыкают к темноте, и я вижу Кейна, сидящего на одном из шезлонгов у бассейна с гитарой в руках.

Он еще не заметил меня, так как сидит ко мне спиной.

Я готов отдать все, что у меня есть,

Только чтобы вернуться в начало.

Время, когда я не облажался.

Мои ошибки, словно шрамы,

Разрушая себя, давая клятву.

Твою любовь я не смог сохранить.

Однажды ты поймешь,

Настоящий монстр — это я.

В том, как он поет, есть что-то такое живое и проникновенное. Прошли годы, а ничего не изменилось. Забудьте об этом — изменилось все, но не это.

Это его дар.

Он по-прежнему невероятен, но голос стал более зрелым.

Он стал глубже, в нем чувствуется теплота и уверенность. Кейн уже не тот испуганный, застенчивый ребенок, каким был в пятнадцать лет, когда его отец высмеивал сына за любовь к музыке.

Я даже не осознавала, насколько он продвинулся вперед, когда Мэгги заставляла меня послушать его альбомы. Но его голос звучал не так ярко в тех песнях, как в этой.

Они не заставляют чувствовать себя так, словно вас пронзили ножом в грудь и вытащили его так вероломно, что разорвали сердце пополам. Его новые песни — коммерческий, бездушный мусор по сравнению с этим.

Песня заканчивается через несколько секунд, и я возвращаю контроль над своим телом, отворачиваясь, прежде чем Кейн успеет меня заметить.

— Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? — Его голос останавливает меня.

Он все это время видел меня?

Кейн кладет гитару на шезлонг, поворачиваясь ко мне лицом. Кажется, он ждет от меня ответа, потому что молчит.

— Прости, я просто... — На его губах появляется сексуальная ухмылка.

— Подслушивала? Да, я уже понял.

Именно это он и имел в виду, когда сказал, что некоторые вещи никогда не меняются.

Только из-за того, что подслушала пять лет назад, я узнала, что он умеет петь. Все началось здесь. В этом самом доме. В солнечной комнате, где я застала его за исполнением песни «Iris» группы the Goo Goo Dolls — какая ирония судьбы, что именно с этой песни началась его карьера.

Иногда задумываюсь, что было бы, не опубликуй я это проклятое видео.

Был бы Кейн одним из самых известных артистов в мире?

Продолжал бы заниматься музыкой?

Были бы мы вместе?

— Я вижу, ты по-прежнему суешь свой нос не в свое дело.

Решаю принять это.

— Так и есть.

Он, кажется, немного удивлен моим ответом. Мне кажется, Кейн собирается что-то сказать. Но качает головой и поворачивается, стремясь уйти.

— Почему ты не выпускаешь еще таких песен? — выпаливаю я.

Он замирает.

— Каких песен?

Может, я и не поклонница Кейна Уайлдера как человека, но не отрицаю, что я поклонница его музыки. Имею в виду его настоящую музыку.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Песни, в которых ты настоящий.

Мгновение он смотрит на меня, выражение его лица нечитаемое.

— Что это значит?

Наклоняю голову, анализируя его лицо. Лунный свет подсвечивает его подбородок, отчего острый изгиб становится еще более заметным.

Боже, этот парень очаровывает меня.

В художественном смысле.

Он восхищает меня в художественном смысле.

— Это значит, что в других твоих песнях нет души. В этой есть.

Мой комментарий раздражает его.

— Без обид, но ты ни черта не понимаешь в том, что такое хорошая песня.

Возможно, он прав.

Но это не мешает мне сказать.

— Конечно, но я уже много лет не слышала, чтобы ты пел с такой страстью.