P.S. Я все еще твой (ЛП) - Гринвуд Элия - Страница 46

Кейн: А теперь позволь мне прояснить.

Кейн: Если мне придется провести остаток лета, отпугивая каждого несчастного ублюдка, у которого хватит глупости приблизиться к тебе, то я, блядь, так и поступлю.

Я набираю сообщение, о котором, я знаю, пожалею.

Хэдли: Даже себя?

Какое-то время он не отвечает.

Кейн: Особенно себя.

Этот парень — загадка. Всего несколько часов назад он говорил, что готов преследовать меня, а теперь ведет себя так, будто не позволяет себе даже приблизиться ко мне.

Это хождение взад-вперед сводит меня с ума.

Хэдли: Почему?

Кейн: Потому что, если я не добьюсь того, чего хочу, будь уверена, никто другой этого не сделает.

Я понятия не имею, что произошло после того, как Скар увидел нас, но его поведение говорит о какой-то внутренней борьбе.

Должна быть причина, по которой он не позволяет себе действовать в напряженных отношениях между нами. Нас явно влечет друг к другу, но он говорит так, будто ему запрещено хотеть меня.

Хэдли: Чего ты так боишься?

Вижу, как он начинает печатать, но движущиеся точки исчезают с моего экрана так же быстро, как и появились.

Я жду и жду, но он не отвечает.

О, черт возьми, нет.

Резко встаю с кровати и натягиваю куртку поверх пижамы. Мне все равно, закончил ли он разговор. Я не закончила, и к черту все, если позволю ему снова третировать меня.

Надеваю шлепанцы и несусь по коридору к спальне Кейна.

Распахиваю дверь и обнаруживаю, что комната пуста.

Где он, черт возьми, пропадает?

Проношусь по первому этажу дома со сверхскоростью, и с каждой комнатой, которую прохожу, мой гнев улетучивается.

Воспоминания о той ночи, когда я застала его поющим во внутреннем дворике, всплывают, и я бросаюсь к раздвижной стеклянной двери, включая свет во внутреннем дворике, прежде чем выйти наружу.

Выйдя на задний двор, я безуспешно осматриваю места для барбекю, лежаки и бассейн. Собираюсь уже написать ему, спрашивая где он, когда мне в голову приходит идея.

Подхожу к краю патио, вытягивая шею и щурясь, чтобы разглядеть плавучий причал и беседку на берегу. Каждое лето мама, Эви, Грей, Кейн и я любили смотреть там фейерверки на Четвертое июля.

С крыши свисают фонарики, освещая непроглядную тьму, и я напрягаю зрение в поисках каких-либо признаков присутствия Кейна.

И тут я замечаю движение в беседке.

Или, может показалось?

Не мешало бы проверить.

Возможно, я зря трачу время. Может, его там и нет, но я зашла слишком далеко, чтобы возвращаться. Минуту спустя я спускаюсь по скрипучей лестнице, следуя за единственным источником света на пустынном пляже.

Боюсь, что мой гнев испарится к тому времени, как я найду его. Но тут замечаю тень внутри беседки.

К своему стыду, я задыхаюсь, когда останавливаюсь перед плавучим доком, мое сердце бьется в два раза сильнее, чем обычно. Ликование закрадывается в мою грудь при виде него.

Кейн сидит на скамейке. Моя радость улетучивается, когда я замечаю в его правой руке недопитую бутылку виски.

Я думала, он бросил пить?

Когда у него случился рецидив?

Он не замечает меня, пока я не оказываюсь внутри беседки, в нескольких футах от него.

Его зеленые глаза расширяются от удивления, но он не успевает заговорить, как я выпаливаю:

— В следующий раз, когда попытаешься вызвать девушку-призрака, может, не будешь выбирать ту, что живет в твоем доме.

Он усмехается, избегая моего взгляда.

— Ты проделала весь этот путь только для того, чтобы сказать мне это?

— Я понимаю, что ты не знаком с понятием хорошего общения, ты профессиональный охотник за привидениями и все такое, но обычно, когда кто-то задает тебе вопрос, вежливее всего ответить на него.

Он пожимает плечами, изображая безразличие, и делает глоток виски из бутылки прежде чем сказать:

— Я тебя не разыгрывал.

— Извини, мы говорим о настоящем моменте или о последних пяти годах?

Мы ходили вокруг да около с тех пор, как я приехала в пляжный домик.

Он проделал огромную работу, притворяясь, что не разбил мне сердце в тот день, когда ушел, а я проделала большую работу, притворяясь, что не умираю от желания узнать почему.

Но с меня хватит этой игры.

Пришло время сказать правду.

Его злобный рот изгибается в ухмылке.

— Так вот в чем дело. — Его действительно не волнует боль, которую он мне причинил, не так ли?— Тогда ладно. — Кейн поднимается на ноги, пригвоздив меня таким суровым и непримиримым взглядом, что у меня кровь стынет в жилах. — Давай покончим с этим.

Давай покончим с этим?

Он, должно быть, замечает мое замешательство, потому что добавляет.

— Тебе явно есть что сказать мне. Так что, давай. Говори.

— Мне нечего сказать, — признаюсь я.

Он не отвечает, приподнимая бровь, как будто говоря, что это чушь собачья.

— Но я хочу кое-что от тебя.

— И что же? — спрашивает он.

С трудом сглатываю, собирая все свое мужество, чтобы сказать:

— Извинений.

Дерзкая улыбка сползает с его лица.

Почему он смотрит на меня так, будто я предложила ему дорожку кокаина в прямом эфире Instagram?

Не время отступать.

— Ты не ослышался. Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и извинился. — Он по-прежнему молчит. — Послушай, я не многого прошу. Просто хочу, чтобы ты в конце концов признал, что ты облажался. Ты поцеловал меня в мой день рождения, а потом исчез, не выходя на связь. Это был подлый поступок. Ты это знаешь, я это знаю — а теперь, я жду извинений.

Он кажется озадаченным, в его взгляде крутится миллион мыслей, пока не отводит взгляд, отворачиваясь от меня, уставившись на океан вдалеке.

— Это ничего бы не изменило. — Голос звучит хрипло, едва слышно, но в то же время так пронзительно, что меня это чертовски ранит.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, Хэдли.

— Почему нет? — Кричу я. Буквально умоляю его извиниться передо мной, чтобы малышка Хэдли хотя бы на пять секунд перестала ненавидеть себя и спрашивать себя, почему она была недостаточно хороша.

— Потому что я, черт возьми, не могу. — Он копирует мой тон, на грани потери самообладания.

— Нет, знаешь что? Я передумала. Мне, действительно, нужно тебе кое-что сказать. — Подхожу вплотную к нему.

Он поворачивается ко мне лицом, и его отстраненная внешность разрушает стены, которые я воздвигаю вокруг себя.

— Я сдерживала этот внутренний гнев в течение пяти лет. Пока ты совершенно забыл обо мне, как только сел в самолет. Ты заставил почувствовать меня, что я ничего не стою. Когда Грей умер, я была настолько глупа, что надеялась, ты вернешься. Может быть, спросил бы, как у меня дела, или проведал бы меня. Но ты этого не сделал. И теперь я прошу у тебя самый, блядь, минимум, а ты даже этого не можешь мне дать.

Его челюсть дергается, но он молчит.

Я только что излила ему душу, а он все еще не может заставить себя признать то, что сделал.

Зачем я трачу время впустую?

— Хорошо. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

Не успеваю сделать и шага, как он взрывается.

— Ты хочешь извинений? — Его голос груб и полон презрения. — Я, черт возьми, извинюсь перед тобой.

Сначала я стою к нему спиной, но, похоже, ему это не нравится, потому что он хватает меня за запястье и одним движением разворачивает к себе.

— Прости, — выдыхает он.

Я жду, когда он закончит свои неискренние извинения.

— Прости, что мне пришлось уйти до того, как я начал слишком сильно переживать. Прости, что я ушел, чтобы не провести остаток жизни в погоне за девушкой вместо своей мечты. Прости, что из-за своего ухода мне было так чертовски тяжело, что мне пришлось разорвать с тобой все связи. Прости, это был единственный способ убедиться, что я не брошу все и не примчусь обратно, как только услышу твой голос. Прости, Хэдс, мне правда жаль … Но если бы я не ушел тогда, я бы вообще не ушел.