Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 110

Этого мало, я не чувствую её так, как мне того хочется. Я резко стискиваю зубы и пытаюсь сосредоточиться на её лице. Хотя, честно говоря, это не сильно помогает.

— Хелл, мне нужно, чтобы ты что-то сказала, — умоляю я. — Скажи мне хоть что-то, пока я не слетел с катушек.

Я придвигаюсь ближе, жадно вдыхая её аромат. Ваниль. Столь обыденный и простой запах, но такой манящий, потому что он смешивается с естественным запахом её кожи и обретает иной, особенный оттенок.

Руки Хелл ложатся мне на спину. И когда её ногти впиваются в кожу, царапая меня с силой, но не причиняя боли, у меня чуть инфаркт не случается. Христос. Боже. Соберись, Арес.

— Можно? — спрашиваю я, уже занеся руку над вырезом её платья.

— Арес. — То, как она произносит моё имя, отдается эхом в самой душе. — Я бы очень хотела и дальше притворяться, что ты меня ни капли не привлекаешь, но у меня не получается. Мне нужно, чтобы ты… коснулся меня.

Волна возбуждения накрывает меня с головой, я почти чувствую вкус счастья на кончике языка. Я кладу ладонь на её юбку и через ткань нахожу её пах, нащупывая самую чувствительную точку. Хелл тает в моих руках, издавая тихий стон. Я дразняще трусь губами о её ухо и, когда она уже на пределе, наконец решаюсь заговорить.

— Вы, женщины — удивительные создания. Всё в вас — явный знак того, что кто бы ни создал людей, он предпочитал женщин мужчинам. И именно поэтому я знаю, что мои пальцы не смогут дать тебе того же удовольствия, что твои собственные, но… Я обещаю, что постараюсь тебя удовлетворить. Боже, как же я буду стараться подарить тебе оргазм.

Она приоткрывает губы, и на миг мне кажется, что я испытаю настоящую физическую боль, если не поцелую её. Но я не хочу. Она должна положить конец этой игре и поцеловать меня сама.

Я слегка прикусываю её шею и плавным движением стягиваю вырез платья. Её грудь освобождается, едва прикрытая тесной тканью, давящей снизу. К сожалению, большего я сейчас сделать не могу. Но… это зрелище. У меня мозг идет вразнос, короткое замыкание. Мои нейроны сталкиваются друг с другом, пока мой слепой глаз умирает от зависти, потому что ничего не видит.

Грудь у Хелл маленькая и круглая, едва ли второй размер, кожа гладкая и сияющая. Соски — две крошечные бусинки плоти, более темные и уже твердые, ожидающие встречи с моими пальцами.

Она пытается что-то сказать, но я обрываю её, обхватывая левую грудь всей ладонью. У неё вырывается тихий вздох удовольствия. Моя рука идеально ложится на её плоть, хоть ладонь и больше, и я массирую её круговыми движениями, которые становятся всё интенсивнее с каждой секундой.

Я зажимаю сосок между средним и большим пальцами и, пока потягиваю его, заставляя её тихо стонать, другой рукой пробираюсь ей между ног в поисках клитора. Я понимаю, что нашел его, когда Хелл вся напрягается и шепчет: — Да, пожалуйста.

Помощь, которой я не просил, но которая облегчила мне задачу.

Пока моя левая рука переходит от одной её груди к другой, а правая зарывается между её бёдер, я словно выпадаю из реальности. Мне хочется увидеть эту сцену со стороны, чтобы убедиться, что всё это происходит наяву. Увериться, что Хелл действительно вот так прижимается ко мне и позволяет себя трогать.

В то же время мне хочется большего. Хочется стащить с неё это платьице — не разорвать, нет, — и оставить её обнажённой на этом диване. Хочется зарыться лицом ей между ног и собирать её влагу, словно воду, которой жаждет человек, затерянный в пустыне на долгие дни.

Хочется трахнуть её без всякой пощады, яростными и быстрыми толчками, но при этом подарить ей и капельку нежности, прижимаясь губами к её уху и стоная снова и снова, чтобы она чувствовала, как сильно я её хочу.

Хочется приклеить её к себе и умолять зацеловать каждый сантиметр моей кожи.

Я бы заклинал её оставить на мне следы своих зубов, оставить физические метки — такие же глубокие, как те шрамы, которыми она пометила мою душу.

— Сильнее, прошу тебя, — умоляет Хелл.

Не знаю точно, что именно она имеет в виду. На всякий случай я сжимаю её сосок пальцами, затем снова обхватываю всю грудь ладонью, одновременно усиливая давление на клитор и потирая его так сильно, что почти чувствую боль в подушечке пальца.

— Хелл, если ты продолжишь в том же духе, я спущу штаны и стяну с тебя эти очаровательные кружевные трусики. Пожалуйста, остановись, — предупреждаю я, с трудом выталкивая слова.

Похоже, моя угроза стала последним толчком. Её ноги дрожат, и она перестаёт двигаться.

Она всем весом откидывается на диван; оргазм накрывает её, и я чувствую, как она распадается в моих руках на миллиарды осколков. Она толкает таз вверх, помогая мне последними движениями, а затем замирает.

Дышит она часто, с трудом, но губы изогнуты в довольной и сытой улыбке. Теперь я могу зарыться обеими руками в её грудь, осыпая её шею цепочкой влажных поцелуев.

— Застенчивая и замкнутая Хелл… — подтруниваю я с ноткой нежности.

— Быть застенчивой и замкнутой не значит не ценить секс или не уметь просить о том, чего хочешь.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю, но мне важно было это уточнить.

Теперь она смотрит на меня, её всё ещё обнажённая грудь вздымается в более спокойном и ровном ритме.

Я не могу сдержать улыбку. Продолжаю смотреть на неё, улыбаясь как полный кретин. Не могу остановиться. Казалось бы, это просто, но лицевые мышцы меня не слушаются.

— Хелл?

— Да?

Голосок её слабый, напоённый желанием. Она хочет большего. Она хочет ещё. Она такая же, как я. Она — это я, будь я человеком получше.

— Поцелуй меня.

— Почему?

Она поворачивает голову, и наши взгляды сталкиваются. Мне не нужно придумывать вескую причину, как это было в прошлом. Не нужно ломать голову в поисках романтичной и глубокой фразы.

— Потому что я не вынесу больше ни секунды своей жизни без твоих губ на моих.

Самый естественный и искренний ответ в мире. Хелл тоже это чувствует. Она, мастер слова, слышит, сколько подлинности в моих словах. Я знаю, что убедил её, но она хочет поиграть в недотрогу и выставить предо мной, как я надеюсь, последнее испытание.

— Ты…

Глухой звук удара во входную дверь заставляет нас подскочить, как напружиненных. Я спешно поправляю на ней платье, прикрывая её. Хелл едва не падает с дивана, но я вовремя её подхватываю и усаживаю.

— Тише.

Я не свожу глаз с двери, словно кто-то может выбить её и ворваться внутрь. Учитывая, насколько съехал с катушек мой дед, это вполне стоит учитывать.

— Тимос бы не стал стучать. Это его дом. И он забрал ключи перед уходом, я видел.

Хелл порывается встать, но я испепеляю её взглядом и жестом велю не сметь шевелиться.

Время тянется, отсчитываемое бешеным ритмом моего сердца и неровным дыханием. Кто бы ни стоял на лестничной клетке пару минут назад, должно быть, уже ушёл. По крайней мере, я на это надеюсь. Но мы этого не узнаем, пока я не решусь проверить.

Боже, как бы мне хотелось быть героем. Но нет, я — глупый антигерой, который в гробу видал лезть в опасность ради общего блага. Спасайте свои шкуры сами и не ебите мне мозг.

Но перед Хелл нужно держать марку.

Я делаю глубокий вдох, подхожу к двери и распахиваю её. Никого. Я облегчённо вздыхаю, стараясь, чтобы Хелл не заметила.

— Чисто, — сообщаю я ей.

Хелл в мгновение ока оказывается рядом. Она заметила что-то, что ускользнуло от меня, потому что указывает вниз. На коврике стоит большая чёрная коробка с отверстиями сверху, закрытая на металлический замок.

Я отталкиваю её назад, закрывая собой. — Вернись на диван.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— А если это бомба? — напираю я.

— Мне достанется, даже если я буду на диване. Подними коробку и открой её. — Смелости у неё побольше, чем у меня, тут без сомнений.

Прежде чем взять её руками, я слегка толкаю её носком ботинка и сдвигаю на пару сантиметров. Если бы это была бомба, она бы уже взорвалась. Наверное.