Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 137

Я перестаю видеть. Иронично, учитывая, что я и так почти не видел. Моя рука делает выпад вперед, пальцы намертво сжимают всё еще полный бокал. Танатос едва успевает приоткрыть рот, чтобы продолжить. Я крепче перехватываю стекло, слегка отклоняюсь и вкладываю в удар весь замах.

Стекло бокала разлетается о его рожу — взрыв осколков, от которых мне самому приходится прикрываться. Танатос замирает, несколько щепок царапают ему кожу. Он зажмурился, чтобы спасти глаза, но остальным зонам лица повезло меньше. Тонкие ручейки крови начинают окрашивать его бледную кожу; они текут как реки к подбородку, капая на белый воротничок рубашки.

— Арес! — вскрикивает Хелл, её голос дрожит. Я трясу кистью, чтобы сбросить прилипшие фрагменты. Я и сам заработал пару микропорезов, но это ничто по сравнению с тем, что я сделал с Танатосом. Мне следовало бы извиниться и сказать, что я сам не знаю, что на меня нашло. Вместо этого я начинаю тихо посмеиваться, наслаждаясь зрелищем того, как Танатос ощупывает лицо в поисках застрявших в коже стекляшек.

Когда я поднимаю голову, то замечаю, что несколько богатеньких врачей вокруг стали свидетелями сцены и теперь сверлят меня взглядами, полными презрения. Родители же Хелл оттащили дочь от меня как можно дальше.

Я вскидываю руки вверх. — Какая неловкость. Бокал выскользнул.

К черту благие намерения.

Глава 53

ВОДКА И ВИШНИ

По приказу Зевса Гефест вылепил из глины фигуру молодой и прекрасной женщины. Однако свой вклад внесли и другие боги, наделив её соблазнительностью, а также способностью к коварству и лжи. Женщину, первую женщину, подаренную смертным, звали Пандора.

Арес

Я и не думал, что этот вечер закончится тем, что я буду прятаться посреди пустынного коридора рядом с кухней, с бокалом водки в руке и двумя плавающими в ней вишнями. Наверное, стоило догадаться, но иногда я склонен себя переоценивать.

— Ты где? — В дамской комнате, отмываюсь.

Понятия не имею, где именно она находится, но до меня всё еще доносится гул голосов гостей, а слева, в конце коридора, виднеются две недвусмысленные таблички. Мужской и женский туалеты. Одним рывком я залетаю внутрь, пока меня кто-нибудь не увидел и не вышвырнул пинками.

Хелл стоит перед темной мраморной столешницей с раковинами. Единственный звук в этой чистой и благоухающей комнате — шум льющейся воды. Она трет платье салфеткой. Декольте оттянуто вниз, гораздо ниже, чем положено. Это открывает большую часть её груди, подчеркивая округлый изгиб.

Она знает, что я здесь, но ничего не говорит.

Поэтому я проверяю, не заперся ли кто в кабинках, и спешу заблокировать входную дверь. От этого звука Хелл обернулась.

— Что ты делаешь? Арес…

Я подхожу к ней прежде, чем она успевает отодвинуться. Ставлю бокал на столешницу и упираюсь руками по бокам от неё, зажимая её тело своим. Нас разделяют считаные миллиметры.

Хелл задерживает дыхание и встречается со мной глазами в отражении зеркала. Я наклоняю голову вперед, находя уютное местечко над её обнаженным плечом.

Мои губы уже готовы запечатлеть поцелуй на её коже, когда она вздрагивает и отвлекает меня. — У тебя рука в крови.

— Это мой организм пытается вытолкнуть лишнее обаяние. Знаешь, когда его слишком много — это вредно.

— Это не смешно.

— А по-моему, очень даже.

— Вообще ни разу, придурок.

— «Придурок» — это оскорбление или ты оставляешь отзыв о нашем сексе той ночью? — провоцирую я её.

Хелл вспыхивает, и моё сердце делает болезненный скачок. Обожаю, когда она строит из себя скромницу, потому что сразу вспоминаю, как она подавалась тазом навстречу, чтобы я вошел поглубже.

— Ладно, хватит. Сейчас не время для этих разговоров. Есть кое-что, что мне важно тебе сказать. Больше всего на свете.

Она выгибает бровь. — И что же это?

Я собираюсь заговорить, но замираю в приступе внезапной нерешительности.

— Как думаешь, мне стоит сначала сказать, что ты офигенно выглядишь в этом платье, или извиниться за весь тот хаос, что я устроил?

Она с силой закусывает губу в тщетной попытке сдержать улыбку. — Как хочешь. Я хочу услышать и то, и другое.

Я вздыхаю и замечаю, что от моего дыхания на её голом плече у неё на руке волоски встают дыбом — пошли мурашки. Я подаюсь еще ближе и оставляю невесомый поцелуй на её открытой шее.

— Ты просто чудо в этом платье, Гений. — Переношу руку ей на бедро и веду ладонью по красной атласной ткани, обхватывая живот и осмеливаясь спуститься к паху. — Извини, что я такой дебил. Тот бокал сам умолял, чтобы его разбили о рожу Танатоса.

Хелл склоняет голову влево, прижимаясь к моей. — Я бы и сама с огромным удовольствием сделала ему больно. И как бы ты ни косячил раз за разом, я рада, что ты здесь.

— Правда рада?

— Правда рада.

— Отлично, — отвечаю я просто, потому что от её слов мне становится так хорошо, что я не нахожу других выражений.

— А что ты там сказал, когда поздоровался со мной в зале? Что хотел познакомить своих родителей с…

Мне хочется и смеяться, и проклясть её одновременно. Красивый ход. — С твоим «будущим парнем», да. Есть комментарии?

— Нет. Мне просто любопытно, что дало тебе повод заявлять такое с такой уверенностью.

Хелл слегка шевелится, и её попка на мгновение прижимается к моему паху. Я резко зажмуриваюсь и выдыхаю. Она, кажется, ничего не заметила.

Её аромат заполняет мои ноздри, и я вдыхаю полной грудью. Её теплое тело передо мной, в кольце моих рук. Весь этот крошечный мир по имени Хайзел Фокс — только для меня. И осознание того, что она здесь, со мной, и только для меня, усмиряет каждую негативную эмоцию, которую я испытал за последние полчаса.

— Я правда хотел бы быть твоим парнем. Хотя понятия не имею, как себя вести, как быть «хорошим парнем», — признаюсь я шепотом. — Я хотел бы быть единственным, кто тебя целует, единственным, кто тебя касается, единственным, кто изучает каждый изгиб твоего тела. Единственным, на кого ты смотришь в комнате, полной пафосных придурков, которые выстроились бы к тебе в очередь.

Как много всего изменилось между нами. И как многого я бы хотел еще. Если бы только у меня была уверенность в завтрашнем дне.

Я быстро целую её в плечо, чтобы подбодрить. Ей не обязательно что-то добавлять или отвечать, и так сойдет. Иногда слова не нужны.

Беру бокал водки и, не отстраняясь от неё, делаю несколько глотков. Там осталось совсем немного, жидкость едва прикрывает половину ягод. Хелл наблюдает, сморщив носик. Должно быть, до неё донесся этот ни с чем не сравнимый смрад чистой водки.

Хелл не сводит глаз с моего отражения в зеркале, а я отвечаю ей взглядом и достаю вишни, держа одну за черешок указательным и большим пальцами.

Слегка встряхиваю её, чтобы алкоголь не капал повсюду, и подношу ко рту. Сначала срываю губами одну и жую. Водка перебивает её кисловатый вкус, но в целом это микс, который моему языку по душе.

— Вообще-то мне пора уходить, — бормочу я, совершенно не собираясь этого делать.

— Было бы неплохо. От этого запаха водки меня уже подташнивает.

Врет. Она тоже не хочет, чтобы я уходил.

Я изображаю удивление. — Ах, вот как? Тебе не нравится? Не хочешь попробовать даже одну вишенку, пропитанную водкой?

Она едва заметно качает головой.

Я разочарованно цокаю языком. Поворачиваю голову влево и сплевываю косточку только что съеденной вишни.

Осталась последняя, я всё еще держу её за черешок. Поднимаю её вверх, поднося к её лицу, и, не говоря ни слова, провожу ягодой по её плечу, слегка смачивая кожу.

— Арес, я только что отмылась от шампанского! — ругается она.

Я облизываю губы, уже предвкушая вкус; затем провожу кончиком языка по следу водки, который оставил на ней. Жадный поцелуй впивается в её кожу, я наслаждаюсь каждой ноткой алкоголя, смешанного с её естественным вкусом.