Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 163

В моей голове звучит тревожный звоночек; я заставляю его замолкнуть.

Тейя переводит взгляд с одного на другого, её губы шевелятся, но звуков нет. В конце концов она выдыхает и закрывает глаза.

— Я… я не знаю, какой вопрос задать. Понятия не имею. Знаю только, что я уже потеряла мужа и внучку, которую хотела бы узнать получше. Знаю только, что посвятила жизнь попыткам спасти вас, всех до единого. А теперь рискую потерять сына, снова потерпеть крах. Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Не знаю, как из этого выбраться. Я просто хочу своего сына, целого и невредимого, в своих объятиях. Хочу счастливого финала для всех. Хочу…

Всхлип сотрясает её, настолько сильный, что она дрожит как осиновый лист. Гера, сидящая рядом, прислоняется головой к плечу матери, не имея возможности её обнять.

Эта сцена настолько душераздирающая, что мне и самой хочется разплакаться.

— Осталось две минуты. Хватит ныть, вы все жалки, — огрызается Уран.

— Моя семья до сих пор не может меня узнать, невероятно, — продолжает Арес слева. — Вы единственные люди в мире, которых я люблю и которых стал бы защищать, а у вас всё еще сомнения?

— Я бы никогда не сморозил такую сентиментальную херню. Ты продолжаешь сам себя закапывать.

Мой мозг вот-вот пойдет на короткое замыкание. Когда один говорит правильную вещь, другой выдает следом еще одну верную, и я больше не понимаю, кто кого имитирует с таким совершенством.

Теперь ясно, что дело не в вопросах. Их ответы бесполезны. Все эти «да» и «нет» ничего не стоят.

Всё дело в том, как они используют слова.

У каждого из нас своя манера говорить и использовать язык, и я, так любящая слова, должна была распознать это первой. Все мы в мире одинаковы, но нас отличает то, как мы общаемся.

Мне нужно лишь уловить тот самый миг, тот осколок истины, застрявший между их словами.

Однако мне нужно больше времени. Двух минут мало.

Я в отчаянии оборачиваюсь и ищу взгляды Хейвен и Аполлона. Знаю, что они самые хитрые, но и они, кажется, в таком же затруднении, как и мы.

Но глаза, встретившие мой взор, — это голубые глаза Гермеса. Одного быстрого взгляда достаточно, и он понимает.

— Хватит, хватит этой игры! — кричит Гермес, удивляя всех. — Зачем ты это делаешь? В этой семье только ты хочешь его смерти. Ты утверждаешь, что он проблема для всех, обуза, от которой мы должны избавиться, безнадежный подонок…

— Он никогда не использовал именно эти слова, но спасибо, — комментирует Арес слева.

— Ага. А ты сам-то заглядывал в свою совесть? Ты, убивший свою первую любовь? — добавляет тот, что справа.

Я вздрагиваю, услышав эти слова. Глаза Гермеса останавливаются на мне — пожалуй, единственном человеке здесь, кто не знал тайны, — и тут же возвращаются к Урану.

— Ты единственный, кто хочет его смерти. Мы — нет. Почему? — настаивает Герм, игнорируя обвинение.

— Потому что он осквернил память моего сына, Кроноса.

— Нет, дело не только в этом, — вмешивается Тимос.

— Он проявил неуважение к единственному преданному сыну, который у меня был, — пробует снова Уран, теперь уже более неуверенно.

— Почему? — настаивает Гермес с такой жесткостью, какой я у него никогда не видела.

Он всегда был солнечным и жизнерадостным Лайвли. Тем, кто разгуливает по коридорам Йеля с широченной улыбкой на лице и дружелюбным видом. Парень, у которого всегда наготове шутка, порой на грани уместности.

Сейчас он кажется едва ли не опаснее остальных. Сжатые челюсти, глаза, сузившиеся до двух щелок, сквозь которые едва проглядывает океанская лазурь зрачков, и ветер, ерошащий его светлые кудри.

Он, который был светом даже во тьме, кажется теперь единым целым с ночью. Ночь ложится на него, поддерживая и предупреждая всех присутствующих, что в глубине его души столько мрака, который не стоит испытывать на прочность.

— Почему? — повторяет Гермес, медленно чеканя слова.

Уран достает пачку сигарет и прикуривает одну свободной рукой. Он делает несколько затяжек, прежде чем заговорить.

— Арес ранил, хотя бы раз, каждого из здесь присутствующих. Можем мы это отрицать? Нет. Но он запятнал себя еще более тяжким преступлением.

Никто не реагирует.

Я про себя молюсь, чтобы Уран не заметил, что выходит за рамки отведенного нам времени.

— Арес создал Пандору, — заключает он.

— Что такое Пандора? — тут же спрашивает Лиам.

— Пандора? — вторит ему Арес слева.

— Какого хрена еще за Пандора? — продолжает тот, что справа.

Уран с зажженным факелом в руке расхаживает перед близнецами и предстает перед нами, словно адвокат, который должен убедить присяжных в виновности своего оппонента. Он бросает недокуренную сигарету в траву.

— Пандора — это место. Пандора — это предмет. Пандора — это люди. Пандора — это система безопасности. Пандора — это идея. Пандора — это спасение семьи. Пандора — это тайна. Пандора — это ваша клетка. Пандора — это наш приговор.

На несколько секунд воцаряется тишина, прерванная именно тем, от кого я и ожидала первой реакции.

— Спасибо за абсолютно бесполезное описание, — насмехается Гермес.

— Неужели в этой семье никто не может говорить ясно? Вы невыносимы, — добавляет Тимос.

Пламя факела колеблется на ветру, и Уран на несколько секунд замирает, глядя на него. — И всё же, Тимос, ты-то должен знать. Пандора — это то, что ты ищешь годами, верно? Место, где хранятся все секреты Лайвли и все доказательства наших преступлений.

Я задерживаю дыхание. Значит, это…

— Арес создал саму идею Пандоры, чтобы помочь нам скрыть каждое совершенное нами преступление. Затем кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между четырьмя другими людьми.

— Я не понимаю. Я ничего не делал. Что это, черт возьми, значит? — кричит Арес справа.

Тот, что слева, напротив, застыл — на его лице отражается нечто похожее на чистый ужас.

— Он придумал её в тринадцать лет. Он действительно был чертовски одаренным ребенком, по крайней мере, в том, что касается чисел и всего, что вокруг них вращается. В остальном же он остается жалким кретином с парой сгоревших нейронов.

— Невозможно, — возражает Тейя. — В тринадцать лет он…

— Почему во время шестого подвига мы спросили его только день и месяц рождения, Тейя? — вмешивается Гея, впервые беря слово. — Потому что никто из вас не знает, что Арес на самом деле на три года старше. Инцидент с его матерью произошел через несколько месяцев после того, как он помог нам с Пандорой.

Это абсурд. У меня в голове миллион вопросов, и когда я оборачиваюсь, чтобы найти поддержку у остальных, я замечаю, что они в таком же состоянии, что и я.

Никто, однако, кажется, не находит в себе сил озвучить свои сомнения.

Уран глубоко вздыхает.

— Ладно. Начнем с самого начала, как вам такое? Арес — маленький математический гений. Его учителя в школе сразу это замечают. В начальных классах он остается незамеченным, но в средней школе — уж точно нет. Когда Арес учится в средней школе, он уже должен бы ходить в старшую, но в реестре значится другой возраст. Один из его учителей это замечает. Этот ребенок слишком опережает остальных и решает задачи, которые поставили бы в тупик многих взрослых. Слух доходит до Кроноса, который тогда еще пытался достроить свой Олимп. Вы следите за моей мыслью? — спрашивает он нас, как детей.

Кто-то кивает. Я не свожу глаз с двух Аресов. Только один из них отвечает мне взглядом, другой смотрит на Урана.

— Кронос расспрашивал об Аресе в надежде, что сможет его усыновить. Однако он понял, что его интеллект ограничен одной областью, — продолжает Гея. — Отсюда и возникла идея использовать то, что мы могли, а затем оставить его в покое.

— В те времена спецслужбы только начали расследование в наш адрес. Мы привлекали внимание, и малейшего неверного шага хватило бы, чтобы нас подставить. Нам нужно было что-то для защиты. Нам нужен был хороший айтишник, кто-то, кто разбирается в проектировании и обладает навыками хакера. Но нам также нужен был мозг. Голова и руки. Арес был головой, Танатос — руками.