Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 22

— Я хорошо получился на фото, правда?

В ответ раздается хор проклятий и вздохов.

— Он висит здесь со вчерашнего вечера, — сообщает Афина. — Все знают об этом уже много часов, кроме тебя. Я пыталась сказать тебе вчера, но ты идиот и сбежал.

О. Теперь понятна наша встреча возле столовой и вся нервозность на ее стервозном лице. Упс!

— Мне нужно было давать уроки математики, — защищаюсь я. — В жизни есть приоритеты.

Гермес выходит вперед. У него во рту чупа-чупс, белая палочка торчит из губ, и он говорит, не вынимая ее. — Надеюсь, они были хотя бы как уроки греческого у Хайдеса и Хейвен.

Те, о ком речь, одновременно поворачиваются к нему. Щеки Хейвен уже пунцовые. — А ты откуда знаешь про уроки греческого? — восклицает Хайдес.

— Я слышал вас в Греции, — парирует он. — Моя комната была рядом с вашей, помнишь?

Никогда не видел двух Див такими смущенными. Даже Хайдеса, у которого всегда такой дерзкий и уверенный вид.

— Кто-нибудь объяснит и нам, что такого шокирующего в этих уроках греческого? — вмешивается Лиам.

Мне еще предстоит понять, почему мы включили его в семью. Будто мы его усыновили. Он заслуживает более спокойной жизни, чем та, что у него рядом с нами. А мы заслуживаем того, чтобы не терпеть его тупость.

Афина, скрестив руки на груди, фыркает. — А что это может быть, Лиам? Какие-нибудь сексуальные игры.

Гермес с шумом втягивает в себя леденец со вкусом клубники со сливками. — Точно. Помнится, он ее…

— Герм! — одергивает его Хейвен, теперь уже скорее раздраженная, чем смущенная.

— Ого, Хайдес, ты поднимаешь планку для всех мужчин, — делает комплимент Лиам. — Как нам, остальным, конкурировать?

— Не согласен, — вмешивается Аполлон. — Я пеку десерты.

Лиам внимательно оглядывает его с задумчивым видом. — Это помогло завоевать Хейвен? Или Минту в свое время? Не похоже. — Он колеблется. — Прости.

Посейдон стоит с широченной улыбкой и переводит взгляд с одного на другого. Иногда я хотел бы быть как он. Наверное, здорово иметь голову, полную воды, в которой лениво дрейфует с утра до вечера один-единственный нейрон.

Зевс хлопает в ладоши как раз в тот момент, когда Хайдес, Хейвен, Аполлон и Гермес начинают перепалку. — Может, оставим то, чем занимаются Хейвен и Хайдес наедине, и глазированные кексы Аполлона, и сосредоточимся на том, что наши дедушка с бабушкой организовали первую игру для Ареса?

Точно. Я и сам почти забыл.

— А на чем именно мы должны сосредоточиться? Судя по всему, сегодня мне предстоит первый подвиг, — я перехожу на издевательский тон.

Если лабиринт уже был нелепым, то эти семь подвигов — неопровержимое доказательство того, что у нашей семейки слишком много свободного времени.

Все смотрят на меня как на безумца. А какой реакции они ждут? Что я упаду на пол, начну орать и биться в истерике?

Зевс в своем классическом элегантном пальто поправляет воротник и быстро оглядывается по сторонам. Мы все еще в центре внимания.

— Может, ты не понимаешь…

— Уран и Гея хотят помучить меня своими играми, как и положено нашей семейке психов, и что? У меня есть способ отказаться? Нет. Как сказал Танатос: если я сбегу, он убьет вас. — Я указываю на Аполлона. — И только наш дорогой Иисус из Назарета умеет воскрешаться, если что.

Аполлон закатывает глаза. — Может, пойдем в более уединенное место, чтобы все обсудить? — спрашивает он.

Каждый член семьи, кажется, согласен с его предложением.

А мне вообще плевать. Не вижу, о чем нам говорить.

Достаю телефон и ищу профиль в Инстаграме. У меня вырывается громкое, не особо приличное ругательство. Уже пятьсот пятнадцать подписчиков.

Обновляю страницу. Теперь пятьсот двадцать пять.

Обновляю. Пять, пять, ноль.

Каждый раз, когда я обновляю, их становится на десять-двадцать больше. Всего за минуту число взлетает до шестисот.

Какую-то часть меня почти тошнит. Вот до чего мы докатились? Люди видят странный плакат, который дает возможность поиграть в Бога, и хватаются за нее, не спрашивая, кто за этим стоит? Не спрашивая зачем?

Они хотят меня унизить. И ладно, я никогда ничего не делал, чтобы понравиться хоть одному студенту в этом универе, но…

Нет, окей, может, я это заслужил и не должен их осуждать.

Среди всех незнакомых лиц мой взгляд цепляется за единственные два, которые я узнаю. Харрикейн и Хелл. Они стоят не далеко, но и недостаточно близко, чтобы я мог услышать, о чем они говорят.

У Харрикейн в руке телефон. Когда я открываю список подписчиков страницы, нахожу ее профиль. Хелл там и в помине нет. И правда, когда я фокусируюсь на ней, замечаю, что она смотрит на меня. Она бесстрастна. Телефона в руках нет.

Она единственная, у кого его нет. Хотя она и не хочет показывать никаких эмоций, в ее глазах блестит любопытство. Но это длится недолго. Она разрывает зрительный контакт и уходит.

Я провожу взглядом короткие волосы Хелл, пока она не исчезает в коридоре, ведущем к аудиториям научного крыла. Я все еще улыбаюсь, когда другая фигура грубо вырывает меня из моих фантазий. Я видел его всего один раз, но узнал бы и за километры.

Танатос.

Сегодня он не после заплыва в бассейне. Он улыбается мне с ухмылкой, которая становится все более порочной, почти злобной. Поворачивается спиной и идет в том же направлении, куда ушла Хелл.

Дерьмо. Он хочет пойти за ней? Делаю шаг вперед. Что-то меня останавливает. Два пальца хватают меня за ухо и тянут в противоположную сторону, к входным дверям. Зевс.

Я брыкаюсь, как капризный ребенок, и мне удается вырваться. Брат хватает меня за руку и рывком, совсем не нежно, вытаскивает из здания.

— Мне нужно вернуться внутрь, Зевс, отпусти…

— Нет, сейчас ты заткнешься и будешь вести себя как взрослый, — перебивает он с такой жесткостью, что я отступаю. — Мы здесь, чтобы помочь тебе. Помочь тебе, идиоту, который мог бы использовать зажигалки, чтобы прикурить косяк и немного улететь, как делает Поси, а вместо этого поджигает ими трупы родственников! Закрой свой рот и скажи спасибо, что мы не бросаем тебя на произвол судьбы.

Мы молча смотрим друг на друга. Его грудь вздымается неровными рывками. Остальные стоят под деревом в саду и молча наблюдают за нами.

Я освобождаюсь резким рывком. — Если ты так хочешь играть в героя, который спасает чужие задницы, то хотя бы не делай это с таким видом, будто делаешь одолжение. А иначе — брось меня на произвол судьбы и живи спокойно, Зевс.

Судя по взгляду Коэн, она слышала нашу перепалку. И выражение ее лица мне знакомо. Только когда она меня отчитывает, это меня не бесит. Это просто делает больно.

Я поднимаю руки вверх, как только Аполлон открывает рот. — Нет смысла тратить здесь время. Можете идти своей дорогой и жить своей жизнью. Я разберусь с играми, мешать вам не буду.

— Ты часть семьи, никто не будет жить дальше, бросив тебя на произвол судьбы, — возражает Гера и бросает суровый взгляд на Зевса. Должно быть, они все слышали.

Хейвен с чувством кивает, соглашаясь с ней.

— Ну, я бы подумал над этим, — комментирует Лиам. — Весь этот бардак с лабиринтом был не особо веселым. Я бы с радостью избежал новых проблем.

Вот в такие моменты я вспоминаю, почему, несмотря ни на что, терплю Лиама. Мне нравится его честность. Я бы сказал то же самое. Если бы Аполлон вляпался в неприятности? Ободряющий хлопок по плечу — и пока. Мне-то что.

— Оставь его, он не всерьез, — вмешивается Хайдес, массируя переносицу.

— Нет, вообще-то всерьез.

Хайдес испепеляет его взглядом, от которого даже меня пробирает дрожь.

— Почему в меня никто никогда не верит? — продолжаю я, распаляясь все больше. — Кстати, игра мне кажется довольно тупой. Что такого могут выбрать эти идиоты, которые тут учатся? Завтрак с панкейками или хлопья с молоком? Посрать в туалете на экономфаке или посреди сада? Да ладно вам…

— Я бы на твоем месте не относилась к этому так легкомысленно.